Русичка прижимает к груди учебники и изображает крайнюю степень возмущения. Через которую, тем не менее, пробивается лукавая улыбка.
– Чигарев, – повторяет она назидательно, – вот видишь, всего лишь нужно было стихи прочитать. Но вынуждена вас прервать. Все поцелуи – вне стен школы, пожалуйста.
Она проходит мимо, пока пунцовая от смущения Булка зажмуривается и качает головой. Слежу за тем, как русичка удаляется, а потом снова пытаюсь поцеловать Войнову. Она упирается ладонями мне в грудь и смеется, отворачиваясь:
– Чига, я теперь не могу.
– Извини. Просто хотел проверить, не пожалела ли ты.
Тогда, воровато оглядевшись, Ксю быстро чмокает меня в губы и выворачивается из моих рук.
Прячет пальцы в рукава свитшота и закрывает ими лицо.
Бормочет едва слышно:
– Не пожалела. Но не думала, что русичка первой об этом узнает.
Отталкиваюсь от стены и, подойдя к Войновой, беру ее за плечи. Спрашиваю с нажимом:
– Ксю, я правильно все понял? Ты – моя девушка?
Опуская руки, она смотрит на меня почти что с мукой во взгляде.
Отвечает очень тихо:
– Да. Наверное, я не раз еще накосячу, но ты пообещал, что мы будем вместе. При любых раскладах.
– При любых раскладах, – повторяю эхом.
Когда звенит звонок, я вдруг удивляюсь. Разве не должно все это мирское отойти на второй план и отмереть автоматически, когда любимая девушка отвечает мне взаимностью? Какая, к чертям, геометрия?
– Идем? – спрашивает Войнова. – Поможешь мне с тестом?
Встряхивая головой, убираю волосы назад. Ворчу с плохо скрываемым самодовольством:
– Ты из-за этого согласилась со мной встречаться?
– Конечно. Пятерка сама себя не заработает, Сань! – восклицает она и стартует в направлении лестницы.
Я сначала зависаю на ее походке и только потом припускаю следом.
Мимо пробегают два семиклассника, и один из них, вильнув, случайно толкает меня увесистым рюкзаком в бок. Тут же оборачивается и кричит:
– Простите!
Потирая ушибленное место, останавливаюсь и недоуменно смотрю им вслед.
Спрашиваю у Ксюши, которая замерла в паре метров от меня:
– Он ко мне на вы?
– Ты себя видел? Я бы сама к тебе на вы обращалась.
Пока она теряет концентрацию, я подкрадываюсь и нависаю над ее плечом. Шепчу на ухо:
– Так обращайтесь, Ксения.
Войнова вздрагивает и смеется, снова пряча лицо в ладонях. Награждает меня укоризненным, но все же ласковым взглядом.
Сообщает:
– Сань, если не хочешь, чтобы я сгорела от неловкости, притормози, пожалуйста. Дай привыкнуть.
Пытаюсь стереть со своего лица наглую ухмылку и серьезно киваю. Жестом указываю на лестницу, напоминая, что мы опаздываем.
А когда, спешно извинившись, мы усаживаемся за свою парту, Лиза оборачивается и прищуривает свои черные глаза.
Говорит шепотом:
– Наконец-то!
– А что? – Ксюша деловито листает учебник. – Мы пропустили что-то?
– Нет. Я о вас! Наконец-то, блин.
Опускаю голову, а потом и вовсе склоняюсь над рюкзаком под партой, делая вид, что ищу что-то. Меня, честно говоря, вообще ничего не смущает, мне наоборот хочется встать на стол и всем объявить, что крепость пала. Но стараюсь хотя бы немного держать себя в руках ради Войновой. Она все воспринимает явно острее.
Слышу, как Смольников перегибается через свою парту и выползает в проход, переспрашивает беспокойно:
– Что? Что наконец-то?
Я собираюсь одернуть обоих, но застаю тот момент, когда Лиза закатывает рукав лонгслива и демонстрирует нам красные вспухшие полосы:
– Считайте, что я вам помогла, Твиксы. Приняла удар на себя.
Ксю, видимо, пребывая в шоке, обескураженно интересуется:
– Твиксы?
– Слышала, вас Паша так называет. Мне понравилось.
Лиза беспечно одергивает рукав, но я успеваю схватить ее за запястье и, игнорируя математика, который на разные лады повторяет наши фамилии, оголяю худую руку цыганки.
Изучаю царапины и интересуюсь:
– Это что?
– Это ваша сумасшедшая белка. Надеюсь, она ничем не болеет! – цокает Вишнякова и освобождается из моего захвата.
– Это Катя сделала?
Смольников тем временем не сдается:
– Наконец-то что?!
– Боже, – возводит глаза к потолку Лиза и тяжело вздыхает, начиная раскладывать, – да, это сделала Катюша, но не бери в голову. Просто попросим у нее ветеринарный паспорт с прививками. Паша, наконец-то они замутили. Вон губы натертые у обоих, ты слепой?
– Йоу, вот это новости! – орет Смольников, чем окончательно выводит математика из себя.
Учитель плашмя кидает учебник на стол и раздраженным жестом срывает с головы очки. Зажав их в кулаке, обводит нас четверых широким кругом.