Рявкает:
– Еще хоть одно слово с этой стороны класса, и пойдете к чертовой матери с моего урока!
Пытаясь скрыть широкую улыбку, прикусываю сразу обе губы. Ксюша хватает меня за локоть и округляет глаза, безмолвно приказывая мне молчать. Она знает, что я обычно отвечаю на такой посыл, уже на автомате. Ухмыляясь даже через сжатые губы, отвечаю ей шальным взглядом. К чертовой матери? То есть, к моей?
Ксю протягивает руку и зажимает мне рот ладошкой. Она мягкая и прохладная, прикосновение очень приятное и напрочь сбивает все веселье.
Моргаю в знак того, что успокоился, и мы склоняемся каждый над своей тетрадью, все вчетвером.
… .-… – ..– /.-.-… /.– / – .– .-.. /…. –.-. – -.-
Весь урок сижу с идиотской улыбкой, которую едва удается сдерживать. В грудной клетке такая пугающая мешанина из эмоций, что я даже анализировать их не хочу. Хватает и того, что меня бомбит от восторга и от того, что девушка, которую я люблю, которую я так долго ждал, и которая наконец ответила мне взаимностью, сидит прямо рядом со мной.
Я даже могу по праву, совершенно безнаказанно трогать ее и целовать. Но на уроке, конечно, этого не делаю. Долбаный этикет.
Математик дает нам еженедельный тест, и я, как всегда, решаю оба варианта. Для себя и для Ксю. Иногда мне даже стыдно за то, как легко у меня все получается в учебе, хотя я давно положил на это дело, как вы понимаете, большой болт.
Забирая листы бумаги с нашей парты, учитель говорит:
– Чигарев, это медвежья услуга, вы же понимаете?
Я строю ангельское выражение лица:
– Не понимаю, о чем, Валентин Викторович!
– Проверим на итоговых экзаменах, насколько Войнова тоже не в курсе того, о чем я.
– Я вообще обо всем в курсе, – нахально отзывается Ксюха.
Математик саркастично улыбается:
– Кто бы сомневался! Ксения, я бы вам посоветовал быть потише, а то вызову к доске.
– Так урок заканчивается.
– Нет, вы меня с ума сведете, честное слово… Все, кто написал, сидите молча до звонка! Из кабинета не отпущу.
– Валентин Викторович, – елейным голосом начинает Войнова, подпирая подбородок ладонью, – а вы вот такой молодой, вам сколько лет? А жена у вас есть?
Я почти готов возмутиться этим тупорылым флиртом, но понимаю, что она просто балуется. Поэтому откидываюсь на спинку стула и наблюдаю за нашим молодым учителем, который уже покрылся красными пятнами смущения.
– Бог мой… Ну хорошо! – сдается он. – Кто уже решил тест, идите. Только тихо!
Я подрываюсь с места, даже не дожидаясь окончания фразы. Выскакиваю за дверь и, обернувшись, вижу, как из кабинета выходят Ксю, Вишнякова и Смольников. Других дураков нет.
– Так что, – интересуется Паша с присущим ему бесхитростным напором, – вы теперь встречаетесь?
Бросаю взгляд на Ксюху. Она прищуривается, глядя на Смола. А потом подходит ко мне, хватает за шею, прижимается всем телом и целует в губы. Причем так, что любой бы смутился, если бы увидел.
Кроме того, что я голову теряю от близости с ней, меня топит радостное ощущение того, что я наконец вижу Войнову такой, какая она была всегда. Хулиганка, которая обожает провокации. Оторва. Бандитка. Моя девочка.
Ксю кладет ладонь мне на грудь и отстраняется. Сначала награждает меня пьяным взглядом. Ей ведь тоже понравилось? Ну не могут ее глаза так врать! Ей так же приятно, как и мне.
– Так что, – спрашивает Войнова, – как думаешь, встречаемся мы или нет?
– Блин, – на выдохе говорит Пашок, – я не верил, ребят. Думал, этот дурак до талого молчать будет, а вторая – делать вид, что не замечает.
Лиза хлопает его по плечу и, смеясь, заверяет:
– Не, долго они бы так не протянули. Я это сразу увидела.
– Чего? – Ксю тут же вскидывается. – И что ты там увидела? Это твой третий глаз?
Цыганка откидывает голову и хохочет в потолок. Пока она искренне веселится, я обнимаю Ксюшу за талию и притягиваю к себе.
Лиза хитро прищуривается и говорит:
– Да, мой третий глаз сообщает мне, что вы так долго тупили, что измучили друг друга.
Булка только тяжело вздыхает, качая головой. Потом правой рукой робко проскальзывает мне за спину и обнимает меня тоже.
– Ну пойдемте в столовку, что ли, – Смольников рассеянно машет рукой в сторону лестницы.
А сам, скотина, неотрывно пялится на нас.
– Пашок, – говорю со смешком, – не в музее.
Но, если совсем уж честно, я отчаянно наслаждаюсь и этим вниманием, и этими разговорами.
Глава 17
Мое тело – очень искреннее. Это я поняла сегодня утром, когда Лешка-звездочет в коридоре скользнул рукой мне на талию, и меня отчетливо затошнило. Просто от прикосновения.