Какие еще деньги? Какая заявка? Наверное, последнее время я слишком увлеклась своими переживаниями и забыла про Сашу и то, что его волнует. А он слишком старался окружить меня заботой. Я не уверена, но почему-то мне кажется, что отношения так не работают. Нельзя только брать. А я, кажется, именно этим и занималась.
Обкусывая губы, снова любуюсь Чигой. Его широкие плечи, крепкие руки, темно-русые волосы, все знакомые черты почему-то заставляют все внутри по-новому сладко сжиматься. Он так меня оберегал, а я все пропустила. Взять даже сообщения, которые он писал мне утром, мы даже их не обсудили.
Конечно, Вера все знает. Мне семнадцать, но я же не дура. Не может человек видеть один и тот же кошмарный сон просто так, без всякой причины. Это не скачок роста и не подвижная подростковая психика, или что там Сашина мама пыталась выдумать. Наверное, она врет, чтобы его защитить, но мне кажется, Чига заслуживает знать правду. Какой бы она ни была.
У меня есть свои соображения на этот счет, но это единственное, чем я не спешила делиться с другом.
Саня оборачивается и засекает мой задумчивый взгляд. Пару раз настукивает мяч об пол, не отводя глаз. А потом кивает в сторону раздевалок и вопросительно приподнимает брови.
Заливаясь краской, я, тем не менее, поднимаюсь и иду в указанном направлении. Вещи оставляю на лавке рядом с Лизой, которая посылает мне в спину задорный смешок.
Я толкаю дверь женской раздевалки, когда слышу, как Вовчик кричит:
– Чига, три минуты у тебя! Не будь сволочью, завтра игра!
Уже за порогом оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Саша входит за мной и оттесняет меня к стене своей широкой грудью.
– Саня, – выдыхаю растерянно.
Он сжимает мою талию и бормочет куда-то в шею:
– Я соскучился, Ксю. Три минуты, слышала? Дай поцеловать.
Когда Саша ведет губами по моей коже, я так отчетливо начинаю дрожать, что скрыть это не представляется возможным. Тело в очередной раз действует самостоятельно.
Раздевалка маленькая, тут, кроме нас, никого, даже вещей нет. Уроки кончились, и не слышно отголосков привычной школьной жизни, только скрип кроссовок о покрытие в спортзале и стук баскетбольных мячей.
В этот момент даже мой напряженный мозг уходит в спящий режим, передавая бразды правления инстинктам. А они говорят мне обнять Чигу покрепче, прижаться к нему всем телом и закинуть голову, чтобы ему было удобнее поцеловать меня за ухом.
Моя рыбка в животе нарезает круги, то задевая длинным хвостом солнечное сплетение, то виляя им куда-то вниз.
Я больше не думаю о том, что меня целует друг. Сейчас отчетливо чувствую в нем молодого мужчину, который долго сдерживался и, наверняка, продолжает это делать. Очень нетерпеливыми и жадными кажутся его движения, но в то же время нежными и бережными. В этот момент верю, что он никогда меня не обидит.
Поворачивая голову, ловлю его губы. Прекрасное, до слабости в коленях, ощущение. Пропадаю в нем полностью, не пытаясь даже отслеживать, где Сашины руки, чувствую только, что он везде, и что действительно очень меня любит. Не просто хочет, как Макс. Чига надышаться мной не может, и мне так хочется вернуть ему всю нежность сполна.
Целуемся, потеряв счет времени, и возвращаемся к жизни, только услышав стук в дверь.
Глухой голос Вовчика укоризненно сообщает:
– Десять минут уже прошло, Чига. Выходи или начнешь завтра не в основе.
Упираясь своим лбом в мой, Саня тяжело дышит.
Говорит мне:
– Врет. Я лучше всех, я всегда в основе.
Не сдержавшись, смеюсь. И это до того счастливый звук, что мне даже непривычно осознавать его своим.
Произношу ласково:
– Чигарев, твоя самоуверенность тебя погубит.
– Будь ты права, я бы уже погиб, – шепчет он, улыбаясь, – и сейчас бы тебя не целовал.
– Иди. А то Вовчик сыграет в злобного тренера.
Кладу ладонь ему на грудь, делая вид, что стараюсь оттолкнуть. На самом деле ощупываю мышцы и млею от того, какой он потрясающий. Есть ли мне дело до их тренировки? Никакого.
Саша, конечно, чувствует, поэтому отстраняться не спешит. Опустив голову, следит за моими пальцами, скользящими по его баскетбольной форме.
Еще один удар кулаком в дверь раздевалки приводит нас в чувство.
– Чига! – рявкает тренер.
– Сань, выходи, а то у Вовчика пар из ноздрей идет, – настойчиво бормочет Паша в щель между дверью и косяком.
Следом слышим какую-то толкотню и приглушенные ругательства. Саша смеется и целует меня в щеку прежде, чем отойти. Протягивает мне руку.
Поспешно поправляю волосы и одежду. Одна я не решилась бы выйти в зал, учитывая то, что все знают: мы были тут вместе и проторчали дольше десяти минут. И как Саня это понял?