– Сколько? – уточняю насмешливо. – Посчитаешь тех, кто смог от тебя сбежать, и тех, у кого по суду теперь вообще нет матери?
– Ксюша, а ну заткнись! – рявкает мамин парень.
Я фыркаю:
– Господи, ну ты-то куда?!
– Ксения, что за тон?! Леша скоро будет главой семьи, нужно проявлять уважение!
Мама старается выглядеть возмущенной, но она вся мягкая, как тряпичная кукла. Алкоголь всегда так на нее влиял.
Я накрываю лицо ладонями и ненадолго задерживаю их там. Дышу. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Всхлип-выдох.
Убираю руки и выпаливаю, глядя на маму:
– Бойфренд твой ненаглядный пялится на меня постоянно. Трогает в коридоре, в комнату ломится, в ванную. Такого ты хочешь главу семьи?
Беспорядочно курсируя взглядом по кухне, то и дело натыкаюсь на их глаза. В маминых больше страха, в Лешиных больше злости. Я не хотела ей говорить. По крайней мере вот так – точно не хотела. Но меня уже несет, как будто кто-то чужой выталкивает из меня эти слова.
И я снова открываю рот:
– Ему малолетки нравятся, тебя это устраивает? А если дочь родится, ты за нее спокойна будешь?
И здесь, конечно, мама не выдерживает. Взвивается с места, опрокинув стул. Отвешивает мне уже привычную пощечину. То, как горит кожа при ударе – уже не новость.
– Замолчи, – шипит она, – и больше никогда не смей так говорить. Если тебе не нравится наша свадьба, то можешь проваливать. Он останется. Это понятно?
Прижав к щеке ладонь, я киваю. Наверное, мне и раньше все это было ясно. Так что я просто ухожу в свою комнату, запираясь на оба замка. Потом придвигаю ко входу тумбочку.
А сама забиваюсь в угол постели, свернув вокруг себя гнездо из одеяла. Напрасно пытаясь унять тремор во всем теле, я открываю чат с Сашей.
А потом ставлю смартфон на авиарежим и, глотая слезы, включаю песню прямо так, без наушников. Не помню, где они лежат, поэтому я просто выставляю звук на минимум и прижимаю динамик к уху. Концентрируюсь на музыке, стараясь не обращать внимания на звуки ругани с кухни. Представляю, как Чига слушает ее, теперь зная о том, что я давно уже пропала.
Глава 18
Я сплю так плохо, что мне впору начать так же метаться по кровати, как Чига, когда его кошмарит. В какой-то момент резко подкидываюсь от ощущения, что кто-то сейчас войдет в мою комнату. Ручка тихо брякает, но так и не опускается, как будто ее просто коснулись пальцами, но открывать передумали. Долго выжидаю, сидя в своем коконе из одеяла, но больше ничего подозрительного не слышу.
По-настоящему засыпаю только утром, и то на полтора часа. Встаю такая разбитая, как будто всю ночь пила фирменный коктейль Смольникова. Паша гордо называет его «мохито», я же считаю, что это кара Господня.
Но с постели поднимаюсь быстро. Завернувшись в одеяло, отпираю дверь и прислушиваюсь. Тихо. Отсыпаются, наверное. Это еще хорошо, что они тут были только вдвоем. Маму переклинило, видимо, на фоне предстоящей свадьбы, и она перестала приглашать сюда друзей.
К слову, я никогда не считала ее алкоголичкой. Потому что, наверное, она не такая. От мужиков она всегда была зависима больше, чем от спиртных напитков.
Ее тусовки, конечно, частенько выходили из-под контроля, но никогда не случалось ничего по-настоящему плохого. Так мне кажется. Или нет?
Прямо так, в одеяле, я иду в ванную, закрываюсь уже там и облегченно выдыхаю. Смотрю в зеркало на свое отекшее лицо, на розовые потускневшие пряди. Давно пора уже обновить цвет, а голову стоило вчера помыть, но мне было не до того. Так что я пытаюсь спасти положение и делаю два пучка, а у лица плету тонкие косички. Вздохнув, изучаю поплывший контур губ, красный кончик носа и чуть припухшие веки. Кошмар.
Помню, как-то у маленького Антона поднялась температура, а я не знала, что делать. Сколько ему было? Года два, а мне, получается, около десяти.
Еще было, когда ночью брат проснулся и его вырвало прямо на постель. То ли отравился, то ли схватил вирус, обычное дело, но я была в панике. Мамы не было, а я не понимала, за что хвататься: то ли перестилать белье, то ли нести таз, то ли искать лекарства, в которых толком не разбираюсь. Это уже годом позже, то есть мне – одиннадцать. Взрослая уже девчонка, почему так испугалась…
Поднимаю руки к лицу и провожу ладонями по щекам. Впервые думаю о том, что у меня в голове нет понимания того, что такое «нормально». Моя норма охренеть как отличается от представления других детей.
Снова открываю воду в раковине и плещу себе в лицо. Вытираясь одеялом, плетусь к себе в комнату.
Легко потерять берега, когда у тебя их никогда не было, верно?