Своей сигаретой указываю ему на ботинки:
– Тут люди сидят вообще-то.
– Да в целом насрать на них.
– Тебя бабки изо всех окон сейчас проклянут, не страшно? – интересуюсь со смешком.
– Но ты же еще жив.
Мы молчим. Я меняю руки, чтобы греть их в карманах по очереди. Искоса иногда смотрю на парня. У него приятная внешность, стильная стрижка, и от него за версту несет дорогим парфюмом. Наверное, мамин ровесник, а может быть, даже помладше.
Я киваю на букет в урне:
– Чем обидел?
– Пытался узнать, почему она от меня закрывается. – Пожимает плечами.
– То есть ты типа не виноват?
Он смеется:
– Виноват, конечно. Вот тебе инсайд: в споре с женщиной ты всегда не прав.
Я соскакиваю с лавки, обтираю огонек сигареты об мусорку и закидываю окурок между длинных стеблей. Вытянув шею, заглядываю внутрь. Кремовые розы, штук двадцать, еле поместились, бедолаги.
Делая пометку в голове, что нужно подарить Булке цветы, я иду к подъезду, прислоняю к домофону ключ и говорю через плечо:
– Я скажу, что ты еще здесь.
– Спасибо.
Поднимаюсь по лестнице на третий этаж, захожу в квартиру, начинаю раздеваться.
– Привет, дорогой, – мама выходит с кухни, кутаясь в домашнюю кофту.
– Привет.
– Будешь есть?
Вешаю куртку в шкаф и смотрю на маму. Улыбается мне, но выглядит отстраненной, то и дело морщится с какой-то досадой.
– Да, давай.
Вымыв руки, я сажусь за стол и интересуюсь:
– Это не тебя чувак на «бэхе» караулит?
– Боже… – она округляет глаза, – он еще не уехал?
– Судя по всему не собирается.
– Черт…
Я хмыкаю:
– Никого не забыла. Ни бога, ни черта. Это твой любитель «Кровавой Мэри»? Он тебя обидел?
– Нет! – отвечает поспешно. – Блин, не знаю. То есть да, это тот самый парень, и он ничего плохого не сделал, не переживай. Просто не уверена, что я готова к отношениям.
– Цветы не жалко было? – спрашиваю с набитым ртом.
– Саш, ты такой глазастый!
Какое-то время сидим молча. Я ем, мама о чем-то думает, выстукивая ногтями по столу беспорядочный ритм.
А потом я поднимаю глаза и засекаю улыбку на ее лице. Легкую и смущенную, но очень искреннюю. Щеки мамы слегка раскраснелись, а брови то хмурятся, то жалобно складываются «домиком».
Я убираю со стола, прислоняюсь бедром к раковине и скрещиваю руки на груди:
– Не спустишься?
– Думаешь, надо? – спрашивает как будто с надеждой.
– Я думаю, это тебе решать. Но формулировка «не готова к отношениям» – полная хрень, если хочешь знать. Не понял еще, конечно, что там за тип, но он вроде бы тебе нравится, а ты ему.
Мама встает, крепко обнимает меня за талию. Я прижимаю ее к себе, глядя поверх ее головы в темное окно.
– Ты такой взрослый уже, Саш. Рассудительный.
– Я притворяюсь.
Мама смеется, отпускает меня и решительно идет в коридор, на ходу снимая мягкую кофту. Берет из шкафа худи с капюшоном, натягивает на себя и говорит:
– Я ненадолго.
– Окей.
Продолжаю пялиться на улицу, где едва угадываются черные силуэты голых ветвей деревьев. И окликаю в последний момент:
– Мам.
– А?
– Я ростом не в тебя, да?
– Да, как видишь, я коротышка, – она улыбается, стоя одной ногой за порогом.
– Отец тоже высоким не был.
Мама трет нос указательным пальцем.
Говорит:
– Наверное, ты в деда пошел. Папа рослый был, но ты не помнишь, конечно. Хотя он тебя успел понянчить.
Я киваю, и она уходит. Хлопает дверь и воцаряется тишина. Прикусываю щеки изнутри, сжимаю зубы до ощущения легкой боли.
А потом иду к маме в комнату, снова достаю альбом с фотографиями. Просматриваю те, которые уже видел не так давно. Дед на старых картинках кажется реально высоким. Потом нахожу то, что не видел в прошлый раз. Фото, которое стыдливо прячется на последней странице. На нем мама с отцом за школьной партой. Она смеется, он обнимает ее за плечи, в кадр смотрит серьезно. Может быть, в этом возрасте они действительно любили друг друга. Вдруг тогда его было за что любить?
Отложив альбом, я перебираю остальные вещи в шкафу. Наши паспорта, документы на квартиру, какие-то квитанции, свидетельство о смерти отца, мои детские рисунки. Все не то. Сглатывая, я ощущаю, как сердце разгоняется. Не знаю, что конкретно ищу, но подобно собаке, взявшей след, отчаянно чую, что оно где-то здесь.
Пододвинув стул, открываю самые верхние дверцы и нахожу пакет с фотографиями. Рассыпаю их по полу и бегло просматриваю. В основном бабушка и дед, много их детских и юношеских фотографий. А потом семейные, с двумя дочками. Мама почти везде улыбается, Надя, напротив, хмурится. На свадьбе моей тети хроника снова обрывается.