Пацан интересуется деловито:
– Пьяный?
– Нет.
– На. Ты телефон потерял. И спишь.
Отирая лицо ладонями, бормочу:
– Я не сплю.
Потом, проморгавшись, внимательнее смотрю на мальчика, который все еще протягивает мне смартфон. Действительно мой.
– Я не украл, – говорит гордо.
Пытаясь вложить в голос максимум уверенности, отвечаю:
– Ты молодец. Очень мне помог. Спасибо.
– Денег дашь?
Хмыкаю и начинаю беспорядочно шарить по карманам, хоть и знаю, что там ничего нет.
А потом вдруг нахожу косарь, который дал мне Миша из спортзала за то, что я перебрал весь инвентарь.
Протягиваю купюру пацану:
– Узнаю, что потратил на сигареты или алкашку, убью, понял?
– Обижаешь! Я на машину коплю!
Рассмеявшись, я окончательно прихожу в себя. Смотрю, как мальчик убегает, видимо, опасаясь, что я передумаю и отберу деньги. Потом заледеневшими пальцами снимаю блокировку с телефона и, игнорируя все пропущенные, звоню Смольникову.
Глава 21
– Где он? – спрашиваю, запыхавшись, и, наверное, чуть агрессивнее, чем нужно.
Смольников, который стоит у распахнутой двери, сначала неодобрительно смотрит за мою спину.
Говорит:
– Да не шумит никто.
– А до этого дым коромыслом был! – вопит его дотошный сосед.
Я, собрав все оставшееся у меня терпение, оборачиваюсь к деду с обворожительной улыбкой:
– Дядь Валь, сегодня будет тихо, я вам обещаю. Вы лучше идите отдыхать, а то поздно уже.
Тот показательно вздыхает и топчется на месте. На секунду мне становится безумно его жаль. Вытянутые коленки на штанах и несвежая майка, сутулая спина, излишнее любопытство – все говорит о том, что ему просто одиноко.
Но потом он пальцем стучит меня по плечу и сообщает ехидно:
– А твой вообще пришел пьяный!
– И что?
– Как это «что»? – оторопело переспрашивает пожилой сосед.
– Не напивались никогда? Идите спать! Моралист, блин, – выдаю строго и, отстраняя Пашу, захожу в квартиру.
Разуваясь, слышу, как Смольников говорит:
– Так, Валентин Петрович, концерт окончен. Вы же видели, все ушли, шуметь не будем. Больше не повторится, окей? Будете вызывать, никто не приедет.
И, обрывая бубнеж соседа, парень захлопывает дверь.
Я замираю в коридоре, глядя на осколки под ногами. В квартире действительно тихо и темно. Только разбитое стекло загадочно блестит в тусклом свете лампы на стене.
Паша встает рядом со мной и говорит:
– Не успел еще убрать.
– Это?..
– Да, это парень твой осчастливил.
– Где он?
– Уснул, – говорит, устало вздыхая, – не буди, пожалуйста, я еле уложил его.
Чувствую, как в носу предательски щиплет. Смотрю на Смольникова, который без налета своего шутовского юмора кажется вдруг гораздо старше. Сосредоточенно глядя в пустоту перед собой, он хмурится. Наверное, нам только кажется, что Паша – это человек-праздник с вечными тусовками у себя дома. Он ведь тоже растет практически без родителей, в душе он почти наверняка такой же старик, как и мы с Чигой.
Смол опускается на колени и начинает собирать в ладонь битое стекло. Я присаживаюсь рядом и следую его примеру.
Говорю:
– Потом мокрой тряпкой собрать нужно. Я сделаю. Только через минуту, ладно?
– Хорошо. – Паша кивает и сообщает через паузу: – В моей спальне.
Я сначала иду на кухню, чтобы выбросить в мусорку осколки. Осторожно ступая на носочках, огибаю зону поражения. В зале работает телевизор, там на паузе замер какой-то клип, который освещает пространство. Так что я уверенно иду дальше, к Пашиной комнате.
Аккуратно опускаю ручку и толкаю дверь. Сначала слышу громкое сопение, потом чувствую запах Саши. Прищурившись, жду, когда зрение приобретет четкость.
Чига лежит на постели в джинсах и худи, одна нога висит над полом. Видимо, как упал на кровать, так и уснул.
Я подхожу и склоняюсь ниже, разглядывая ссадину на его скуле, а затем сбитые костяшки на руках.
– Он такой уже пришел, – шепчет Смольников с порога комнаты.
– Что-то рассказал?
Паша выразительно хмыкает, складывая руки на груди:
– Было невнятно, Ксюш.
Потом он разворачивается и выходит, оставляя меня одну. Я наклоняюсь еще ниже, аккуратно прижимаюсь губами к стесанной коже. Все внутри сжимается. Я злюсь на него очень сильно, но одновременно понимаю, почему он так себя повел. Мне сложно сформулировать четко, но как-то безотчетно ощущаю, что теперь настал мой черед просто быть рядом и проявлять бесконечное терпение.
Сейчас Чига глубоко спит и кажется безмятежным, но утром… я знаю, что он снова начнет воевать. В том числе, со мной.