Разгибаясь, я еще какое-то время смотрю за тем, как он дышит. Какой океан боли, должно быть, на него обрушился сегодня. Мой мальчик. Мой любимый мужчина. Хоть бы он не сломался.
Когда Вера мне позвонила, я думала, что сердце сбежит через горло. Я, наверное, впервые настолько испугалась за кого-то другого. Мы с Чигаревым дружим с первого класса, но он всегда заботился обо мне больше, чем я о нем.
Выхожу из комнаты, нахожу в ванной половую тряпку, смачиваю ее водой и старательно протираю пол в коридоре, чтобы убрать все осколки.
Когда захожу на кухню, Смольников кивает на стол. Там стоит кружка чая и бутылка.
Он говорит:
– Не знал, что ты захочешь.
– Предусмотрительно. А ты?
– А я, если ты не против, выпью, потому что Чига мне такой концерт закатил, который я не скоро забуду.
Я сажусь за стол, делаю маленький глоток чая, глядя за тем, как Паша достает из холодильника бутылку.
Спрашиваю:
– Мама когда возвращается?
– Послезавтра.
– Успеем все убрать.
Он отмахивается:
– Да я знаю, Ксю. Не за это беспокоюсь. Я никогда Саню таким не видел и, если честно, надеюсь, что никогда больше не увижу. Не в дебоше дело.
– А в чем?
– Ну, наверное, это теперь твоя забота. Если бы вы расстались, я бы мог тебя хренами обложить и напоить друга, но тут дело явно вне моей юрисдикции.
Я фыркаю и поспешно закрываю рот ладонью. Качаю головой:
– Извини. Ты молодец, Паш. У тебя кто-то был, когда Саша пришел?
Смольников стреляет взглядом в сторону, отпивает из бутылки, а потом все же говорит:
– Пацаны были. Но я их проводил, когда Чига с порога драться начал.
– Я лягу с ним, ты не против?
– Да, оставайся, конечно. Я у мамы в комнате посплю. Нужно что-то? Полотенце, футболка чистая?
Я отрицательно качаю головой:
– Нет, спасибо. Я пойду, ладно?
– Давай, палочка Твикс. Только возьми с собой ведро из ванной. Ну, на всякий. Саня такой датый пришел, что ему может стать плохо.
Слабо улыбнувшись, я встаю и иду на выход. Но Паша вдруг смущенно зовет меня:
– Ксю.
– А?
– Слушай… Тут еще такое дело… Он когда пришел, тут ребята были. Ну, и Катя тоже. Она все крутилась вокруг него, но я их всех выставил.
– Да? – спрашиваю будто бы безмятежно. – А на черта ты ее вообще зовешь?
– Она пришла с пацанами, я вообще не знал, что она будет. Просто подумал, что тебе нужно знать.
Сужая глаза, я цежу сквозь зубы:
– Смол, если ты не самоубийца, забудь про Белкину.
– Окей.
– Я не просто ревнивая дура, – поясняю чуть мягче, – она не совсем адекватная, Паш, лучше держаться подальше.
– Я понял.
Посылаю ему воздушный поцелуй и иду к Саше.
Максимально тихо захожу в комнату, ложусь рядом на постели и прикрываю глаза. Долго слушаю, как Чигарев дышит, и засыпаю как-то поверхностно. Поэтому, когда слышу его утробные позывы, реагирую максимально быстро. Толкаю Сашу в плечо, переворачивая его на бок, а второй рукой двигаю ведро ближе, к самому его лицу. Успеваю предотвратить катастрофу настолько быстро, что почти горжусь собой.
И до утра я больше не сплю. Караулю Сашу, выношу и мою ведро, обтираю его мокрым полотенцем, заставляю пить воду.
А часов в шесть, когда я задремываю, а Чига, наоборот, просыпается, он вдруг резко спрашивает:
– Какого хрена ты тут делаешь? Че, пожалеть пришла?
Я приподнимаю голову от подушки и, щурясь, внимательно смотрю на Саню. Волосы в беспорядке, лицо чуть припухшее, глаза красные и недобрые. Надулся, как ребенок. Наверное, он такой сейчас и есть – мальчишка, которого обманули самые близкие люди.
– Как себя чувствуешь?
– Прекрасно! – он садится на кровати и тут же хватается руками за голову.
– Таблетку дать?
– А ты что, врач? – огрызается Чигарев.
Я тоже сажусь, подбирая под себя ноги. Приглядываясь к Саше, пытаюсь понять, как правильно себя вести. Быть эталоном ангельского терпения или вломить ему разок так, чтобы мозги на место встали.
Хмыкаю:
– Старый Чигарев назвал бы меня медсестричкой и спросил, где мой костюм.
– А я и не Чигарев. Я вообще черт знает кто. Щенок из коробки.
Он закрывает лицо ладонями и горбится. Подаюсь вперед и аккуратно глажу его по спине, но, дернув плечом, Саша сбрасывает мою руку.
Тогда я просто встаю, забираю с собой многострадальное ведро и иду на кухню. Роюсь в аптечке Смольникова, нахожу обезболивающее и возвращаюсь, прихватив стакан воды.
Чига сидит практически в той же позе, теперь упираясь локтями в свои колени.
Произношу мягко:
– Я не врач, но от головной боли это точно поможет.
Не глядя на меня, он отнимает руки от лица и молча берет все, что я принесла. Так жадно пьет, что несколько капель сбегают ему на подбородок.