Я присаживаюсь перед ним на корточки и пытаюсь поймать взгляд.
Говорю:
– Саш, ты не щенок из коробки.
– Не надо, – обрывает меня резко и неприязненно.
– Я тебя не жалею. Я просто хочу поговорить.
Он хмыкает и наконец смотрит мне в глаза:
– По тебе не скажешь.
Его взгляд воспаленный и болезненный. Едва получается разглядеть где-то там на дне моего старого друга, моего любимого человека.
Я сдержанно вздыхаю, потом поднимаюсь на ноги и выхожу. У входной двери торможу, чтобы закрыть ее на ключ, который лежит на тумбочке рядом, и прячу звонкую связку в карман джинсов. Хочу спокойно умыться без переживаний о том, что Саня может снова сбежать.
Закрываюсь в ванной и обстоятельно привожу себя в порядок. Смываю вчерашний макияж, чищу зубы, выдавив пасту на указательный палец. Чувствую себя преступницей, когда заглядываю в шкафчик в поисках косметики Пашиной мамы, но отыскать получается только карандаш для бровей и румяна. Лицо с таким набором кажется мне непривычно голым, и веснушки светятся ярко, радуются отсутствию тональника.
Волосы собираю в низкий хвостик, а короткие пряди с боков прихватываю невидимками.
Смотрю на себя в зеркало и кажусь еще младше, чем есть на самом деле. Но взгляд какой-то мрачный и загнанный. Костяшкой большого пальца упираюсь в морщину между бровей, заставляя ее расправиться.
Мы не дети, но ведь и не взрослые еще. Кто на нас это все взвалил и, главное, как это унести и не сломаться? Волоком тащить, на спину повесить или выбросить к чертовой матери?
«То есть к моей?» – звучит насмешливый Сашин голос в моей голове.
Улыбнувшись своему отражению, я зачем-то еще и киваю. Еще повоюем, девочка.
Я открываю дверь и иду на кухню. Там никого. Смольников, видимо, еще спит, счастливчик. А Чига варится заживо в собственных мыслях.
Потягиваясь, останавливаюсь напротив окна. Зима началась рано и сразу с большого снегопада. С тех пор сугробы только выросли и старательно скрыли все огрехи окружающего мира. Вот бы и нам немного досталось.
В этот момент слышу, как кто-то выходит из комнаты, и в приближающихся шагах сразу узнаю Саню. Повернувшись, наблюдаю за тем, как он сразу направляется к холодильнику. Что-то звякает, и я тут же напрягаюсь. В два шага оказываюсь рядом и выхватываю у Чигарева из руки бутылку.
Не ожидавший нападения, он теряется, а потом цедит сквозь зубы:
– Отдай.
– Разбежался!
– Войнова, хватит корчить из себя правильную.
Я скручиваю крышку и выливаю алкоголь в раковину. Слышу, как Чига за моей спиной усмехается, а потом открывается дверца холодильника. Я тут же подлетаю к Сане и толкаю его в плечо.
Рявкаю:
– Сказала, нет!
– Отвали от меня! – он снова дергается, чтобы скинуть с себя мою руку.
– Я сейчас Пашу позову.
Чигарев улыбается, но глаза остаются злыми. Он скрещивает руки на груди и обманчиво ласковым голосом говорит:
– Зови. Если хочешь посмотреть, как я ему лицо разобью.
– Совсем обезумел?
– Это не твое дело, поняла?
– Нет, это ты чего-то не понял. Это мое дело. Всегда было моим, и всегда будет.
Чеканя каждое слово, я подхожу к Саше все ближе. К концу фразы мы стоим вплотную друг к другу. Все внутри привычно сжимается, когда я чувствую тепло его тела, и едва зародившаяся злость тут же гаснет. Мне так хочется, чтобы между нами все снова было хорошо!
– Сань, – говорю едва слышно, – пить – это не выход. Ну же, вместе до конца, ты разве не помнишь?
Он молчит. Только тяжело и громко дышит, сжав челюсти. У него на лбу вздувается вена. Не ругайся, родная, помоги хоть ты мне.
И, когда мне кажется, что его взгляд начинает смягчаться, у меня в кармане звонит телефон. Чига делает шаг назад и смотрит на меня со злой иронией.
Я достаю смартфон и, глянув на экран, неопределенно взмахиваю им в воздухе.
– Твоя мама звонит.
– Вера?
– Это для меня она Вера, – снова начинаю закипать, – а для тебя мама.
– Я свою маму не знаю, – сообщает Саша с каким-то странным наслаждением, – ты ведь в курсе? Кстати, давно?
– Что давно?
– Когда она тебе рассказала?
– Вчера, Сань. И то в паре фраз, пока бегала по дворам в панике и искала тебя. Волновалась.
Внезапно размахнувшись, Чигарев всаживает кулак в стену.
Рычит:
– Выруби долбаный звук!
Перепуганная этим всплеском эмоций, я поспешно жму на кнопку, и телефон замолкает.
Склонив голову, Саня упирается лбом в стену. Говорит тихо:
– Раньше надо было ей волноваться.
– Бред, – высекаю жестко, – Вера всегда за тебя переживала. Она на износ всю жизнь работала, чтобы у вас все было хорошо.