Он поднимает руку и больно обхватывает мой подбородок пальцами.
Подтверждает тихо:
– Я заберу.
Улыбаюсь, не обращая внимания на боль и на то, как угрожающе сейчас выглядит Чигарев.
– Да. Только не сейчас.
– А что такое? – интересуется издевательским тоном. – С сироткой не хочется? Родословной не вышел?
Он надавливает сильнее, и у меня на глазах выступают слезы. Тем не менее не двигаюсь.
Отвечаю честно:
– Я тебя боюсь.
В ту же секунду Саша отпускает меня и роняет руку вниз. Его лицо страдальчески искажается, и он отводит глаза.
Я беру с крючка Пашин махровый халат и заворачиваю в него Чигу. Не думаю, что Смольников будет против.
Накидываю капюшон Чигареву на голову, и положив руки сверху, несколькими движениями вытираю ему волосы. Потом заставляю посмотреть мне в глаза.
Произношу твердо:
– Ведешь себя, как козлина. Но если хочешь, чтобы я от тебя отказалась, придется придумать что-то поинтереснее.
Смотрю, как его глаза наполняются слезами. Саня подается вперед, утыкается лицом мне в шею и всхлипывает.
Я крепко прижимаю его к себе, глажу по спине, шепчу:
– Поплачь, хороший мой. Тебе больно, я знаю… Но мы со всем справимся. Я здесь, с тобой, я никуда не уйду.
Саня высвобождает руки из-под халата и обнимает меня в ответ. Спаявшись вместе, долго стоим в ванной, пока он не успокаивается. Когда Чига отстраняется и сердито вытирает глаза ладонью, его больше не колотит. Он продевает руки в рукава, запахивается и завязывает пояс.
Говорит:
– Прости меня.
Я аккуратно касаюсь его щеки кончиками пальцев. Глажу нежно, опасаясь реакции.
Улыбаюсь ему:
– Все в порядке.
Выхожу из ванны и на пороге оборачиваюсь. Закусив губу, машу рукой в направлении Саши:
– Я… э-э-э… ни на что не намекаю, но тебе трусы бы тоже снять. Мокрые же.
Чига не отвечает, но на короткое мгновение его лицо светлеет от той хулиганской усмешки, которую я так люблю.
Я отвожу взгляд и деловито интересуюсь:
– Есть хочешь? Я что-нибудь сделаю.
– Если тебе не сложно.
Киваю и прикрываю дверь ванной, чтобы он привел себя в порядок. Быстро делаю омлет и пару бутербродов с маслом и сыром. Кидаю в стакан с водой таблетку аспирина.
Кричу:
– Кушать подано, ваша светлость!
Саня заходит на кухню в баскетбольных шортах и футболке Смольникова. Волосы влажные, но аккуратно уложены назад. Взгляд ясный, с ноткой стыдливости.
Избегая смотреть мне в глаза, он садится за стол, принимается за еду. Я в это время прибираюсь на кухне, мою посуду, потом пишу Вере, что у нас все в порядке. Быстро просматриваю фотографии, которые Антошка сделал на свой новый телефон. На них он с другом и его родителями катается на лошадях. Приближая его лицо, любуюсь счастливой улыбкой. У него все хорошо, и это главное. Отвечаю брату, что он прирожденный наездник, снабжая сообщение восторженными смайликами.
Бросив взгляд на Чигу, замечаю, что он поел и теперь сидит, уставившись стеклянным взглядом в окно.
Я достаю из шкафа аптечку и подхожу к нему. Аккуратно касаюсь его кисти, а когда Чигарев дергается, заверяю:
– Я просто посмотрю.
Он отрицательно качает головой:
– Там ничего страшного.
Нарочито тяжело вздохнув, я ставлю коробку с лекарствами на стол. Потом поворачиваюсь к Сане и, перекинув через него ногу, сажусь ему на колени. Когда оказываемся лицом к лицу, он наконец смотрит мне в глаза. Позволяет взять себя за руки и рассмотреть сбитые костяшки. Обернувшись к аптечке, смачиваю вату антисептиком и прикладываю к ранкам. Обрабатываю сначала кисти, а потом разбитую скулу и уголок губ.
Говорю:
– Надо было раньше, конечно, но сейчас тоже будет не лишним.
Чигарев молчит, только внимательно следит за моими действиями. Я накладываю мазь и в некоторых местах закрываю повреждения пластырем.
– Расскажешь, откуда это?
Он прочищает горло и равнодушно приподнимает плечи:
– Докопался до каких-то парней. Не особо помню.
– Это ты прикольно придумал, – иронизирую я, а потом кладу его руки себе на бедра. – Ну вот, готово. Смотри, какая прелесть.
– Ксю…
– Говори только в том случае, если собираешься похвалить мои врачебные навыки.
– Я не хотел тебя напугать, – выдавливает Саня, затравленно глядя мне в глаза.
С минуту просто смотрим друг на друга, и все это время я стремлюсь перекрыть его стыд и страдание своей теплотой. Я так отчаянно транслирую ему свою любовь, что в какой-то момент мне кажется, что воздух вокруг начинает вибрировать.
– Все в порядке, Саш. Я все понимаю.
Он хранит молчание, и я решаюсь добавить: