– Я люблю тебя.
Руки его безвольно лежат на моих бедрах, а кадык судорожно подпрыгивает. Во взгляде – странная мука.
Чига говорит хрипло:
– Мне кажется, у меня что-то внутри сломалось.
Я обнимаю его за шею и прижимаюсь своим лбом к его. Шепчу отчаянно:
– Давай починим, Саш. Пожалуйста, давай починим.
Крепко зажмуриваюсь и задерживаю дыхание. Потом, не открывая глаз, бормочу тихо:
– Попробуем еще раз? Я люблю тебя…
Мои редкие удары сердца отсчитывают каждое мгновение тишины между нами. Кровь замедляет свой бег и едва движется внутри моего тела. Кончики пальцев холодеют.
А потом я чувствую, как Сашины ладони оживают и надавливают чуть сильнее. Сначала не понимаю, хочет он оттолкнуть меня или обнять.
Едва слышно Чигарев отвечает мне:
– И я тебя люблю.
Скользит руками по моим ногам и, накрывая ягодицы, подтаскивает ближе к себе. Открываю глаза, чтобы поймать его взгляд. Искренний, открытый и отчаянный.
– Не бросай меня, ладно? – просит шепотом.
– Только если и ты не станешь.
Он кивает и тянется к моим губам. Я с готовностью подаюсь навстречу и наконец целую своего Саню. Разряд тока, и моя кровь обретает повышенную скорость течения, как это бывает в пороге реки, который невозможно обойти, а можно только принять со страхом и благодарностью.
Целуемся так безумно, как будто нам умирать завтра. Его руки под моей футболкой, мои – у него на шее. Льнем друг к другу, трогаем, гладим, словно клянемся в чем-то.
– Ксюш… – задыхаясь, зовет Чига.
– Да?
– Притормозим?
– Странно, что ты об этом просишь, – смеюсь, уткнувшись ему в плечо.
– Не хочу вот так… Сразу после того, как повел себя, как скотина.
Я отстраняюсь и внимательно смотрю на Чигарева. Его взгляд серьезный и твердый. Подумав, киваю.
И говорю:
– Хорошо. Но мне плевать на твою родословную, понял?
– Конечно, понял, – говорит он и, ухмыльнувшись, докидывает, – еще тогда, когда ты трусы с меня сняла.
Я возмущенно вспыхиваю и отвешиваю ему подзатыльник.
Кричу:
– Врун! Я не снимала!
Откидывая голову назад, Саша громко смеется.
– Клоун, – ворчу, поднимаясь с его колен.
– Твой клоун, Войнова.
Я собираю аптечку и убираю обратно в шкаф. Душевные раны не заклеить пластырем и затягиваются они не так легко, как сбитые кулаки. Но я верю, что у нас все получится. В конце концов, кто сказал, что одной веры недостаточно?
Оперевшись ладонями на столешницу, я склоняю голову и улыбаюсь.
И повторяю вслух:
– В конце концов, кто сказал, что одной Веры недостаточно?
Глава 22
На следующий день Саня в школу тоже не идет, и днем позже опять остается отсиживаться у Паши. Святая мама Смольникова принимает его без всяких замечаний. Хотя догадываюсь, конечно, что все это по договоренности с Верой. С ней я регулярно списываюсь и созваниваюсь, знаю, что она предупредила нашего классного руководителя, что Чигарев отсутствует «по семейным обстоятельствам», и это, разумеется, чистая правда.
Я тоскую и тревожусь, но стараюсь быть опорой для Саши. Пытаюсь уговорить его на разговор с Верой, которую он упрямо зовет по имени, но иногда все же как раньше – мамой.
Распутываю свои наушники и включаю песню, которую Чига мне вчера показал. Вслушиваюсь в текст и вспоминаю, как он держал меня за руку. Сама себя поглаживаю по кисти, пытаясь повторить его движения. Воскрешаю в памяти, как тихо Саша подпевал: «Ее голос – песок в кармане, что остался там после пляжа, ее голос в каком-то плане очень важная часть пейзажа».
Когда все это закончится, мы станем лучше, чем были. Может быть, в этом и есть весь смысл – достойно проходить испытания даже тогда, когда тебя бетонной плитой ко дну океана пригвоздило.
– Войнова! – пробивается через музыку голос настырной новенькой.
Дергая за провод, я показательно закатываю глаза:
– Опять ты?
– Соскучилась по мне? Это же выражение невыносимого счастья на твоем лице?
Лиза обнимает меня за шею и звонко чмокает в щеку. Тру лицо рукавом и ворчу:
– Невыносимого, это очень точно. Не знаю, как вынести такой восторг.
Она привычно игнорирует мой бубнеж и берет меня под руку:
– Палочка Твикс сегодня снова одна?
– Как видишь.
– Когда Чигарев к нам вернется?
– Да если бы я знала, – вздыхаю тяжело.
– Не грусти, колючка. Знаешь, как мой дед говорил?
– О Боже, – кричу в небо, откинув голову назад, – только не это!
Но Вишнякова плевать на это хотела. Она продолжает занудным тоном:
– Сегодня счастья нет, завтра найдется.
Я смеюсь и на миг сжимаю ее руку чуть сильнее. А потом лезу в карман куртки и смущенно протягиваю Лизе чокер из разноцветного бисера, в центре которого вплела подвесы из букв.