Отшатнувшись, я слепо таращусь на две яркие красные полоски. Мои руки взлетают к вискам. Во рту все пересыхает. Тело сначала горит, как печка, а затем обращается в глыбу льда.
Это издевка какая-то изощренная? Все женщины этого мира решили допечь меня своей беременностью? Может быть, станем жить одной дружной семьей?
Моргаю раз, другой, потом понимаю, что все еще держу руки около своей головы. То ли в волосы хочу себе вцепиться, то ли кукла сломалась просто.
Очень медленно я опускаю ладони в карманы своих джинсов. Вот так, уже хорошо.
Ну же, Ксюшенька, давай. Дыши. Не впадай в панику. Думай. Включай, блин, голову!
Собираюсь открыть рот, чтобы сказать что-то конструктивное, но вместо этого бью Катю по руке, выбивая у нее тест на беременность, который летит на пол. А потом вдруг начинаю хохотать.
.-…– — …. – ..– / – .. – /..-…-.
Я осознаю – чтобы выжить и не сойти с ума, нужно найти внутри себя опору, которая не даст мне упасть. И, честно говоря, я сразу понимаю, что это будет.
Я всегда безоговорочно доверяла моему Чиге. С той секунды, когда он, семилетний, повалил на пол Колю Заболотного за то, что тот меня ударил. Я тогда была не права и поначалу ощутила жгучий стыд. Но взамен получила знание, что Саша будет со мной, что бы ни случилось. И что он никогда не сделает мне больно. За эту веру я и хватаюсь, как за страховочный трос.
– Когда успела? – уточняю у Катюши ласково.
Белкина теряется. Она стреляет глазами в сторону и касается пальцами кончика своего носа. Может быть, рассчитывала на другую реакцию?
Говорит несчастным тоном:
– Последний раз у Смольникова, когда Чига пьяный пришел. Мы не предохранялись.
Я снова громко смеюсь, хоть все внутри и отзывается болью. Просто из-за того, что она позволяет себе говорить так о моем Сане.
Произношу медовым голосом:
– Катюш, ангел мой, ты знаешь хотя бы, как работает женская репродуктивная система? И тесты на беременность? Ну посмотрела бы хоть в интернете для приличия.
Белкина закусывает губу, убирает руки в карманы своей розовой толстовки. Ну чистая жертва, святая простота!
Спрашивает:
– А что не так?
– То, что это технически невозможно. Тест не может быть положительным через несколько дней после зачатия. Тем более с такими яркими полосками. Это если допустить такую фантастическую мысль, что у вас что-то было. Во что, сразу скажу, я не верю.
Катя сужает глаза и смотрит на меня какое-то время молча. Потом говорит уже гораздо более резко:
– Ну откуда я знаю, может это в прошлый раз!
Я складываю руки на груди только для того, чтобы не ударить эту дуру белокурую. Сжимаю кулаки и пытаюсь перевести дух.
В этот момент слышу, как в кабинке за моей спиной шумит вода, а потом дверь распахивается так стремительно, что ударяется об стену.
К нам выходит Лиза, вся в черном, со сверкающими гневом глазами. На мгновение я замираю, любуясь. Настоящий ангел тьмы, каратель, вершитель справедливости.
Белкина, не сдержавшись, выдает свое любимое междометие:
– Ой…
Вишнякова спрашивает у меня:
– Что эта малахольная тебе наговорила?
– Да ты все слышала. – Пожимаю плечами и ногой подпинываю в сторону подруги идиотский тест. – Вот, две полоски принесла показать.
– Солнышко, – обращается Лиза уже к блондинке, – ты две сплошные пересекла, в курсе?
Пока Белкина потерянно хватает ртом воздух, я сдвигаюсь так, чтобы преградить ей дорогу к выходу. Приваливаюсь плечом к стене и, бросив взгляд на цыганку, чувствую такую силу, которой раньше у себя не замечала.
– Что я сделала-то? – спрашивает Катя, и в голосе ее звучат дерзкие нотки, которые сразу ломают весь образ страдалицы.
Лиза прищуривается:
– Положительный тест, значит?
– Да!
Цыганка хмыкает, приближается к Катюше и интересуется вкрадчиво:
– Купила где-то или нарисовала?
– Что за идиотский вопрос?! Я его сделала, как полагается! Сама!
Катя дергается и смотрит в сторону двери. Я качаю головой, давая ей понять, что сбежать не получится. Зашла в клетку к тиграм, будь готова к тому, что тебя чуть царапнут.
– То есть, – тянет Вишнякова, – ты хочешь сказать, что критических дней у тебя сейчас нет?
Белкина закашливается и часто моргает. Отрицательно качает головой и снова смотрит на выход.
Я не очень понимаю, что делает Лиза, но почему-то верю ей почти так же, как себе. Поэтому занимаю позицию расслабленного наблюдателя.
– Нет, – бормочет Катя и, прочистив горло, повторяет, – нет, конечно.
– То есть, – цыганка продолжает тем же занудным тоном, каким рассказывает все свои поговорки, – если мы сейчас с Ксюшей с тебя джинсики снимем, то ничего не увидим? Никаких подтверждений, что ты, блин, не беременна?