Чуть побледнев, Белкина произносит тихо:
– Вы не посмеете.
Я усмехаюсь:
– Ты же врать посмела.
Ощущая превосходство над ней, в том числе за счет того, что нас тупо больше, кроме прочего я чувствую еще и стыд. Но я решительно отодвигаю жалость к Кате, потому что она сама виновата в том, что сейчас происходит. К тому же я знаю, что откровенных издевательств не допустила бы ни я, ни Лиза.
Белкина же, загнанная в угол в прямом и переносном смысле, вдруг упирается кулаками в бока и, высокомерно вздернув подбородок, принимает вызывающую позу. Изображать бедную овечку больше не пытается.
Шипит со злостью:
– Да мне похрен! Снимайте, любуйтесь! Я на вашего Сашеньку Чигарева заявление напишу, понятно? Что он меня изнасиловал! Посмотрим, как вы тогда попрыгаете, воительницы долбанутые.
У меня внутри все леденеет. Я пытаюсь судорожно вспомнить все, что знаю о подобных историях, и прикинуть, насколько плохо это может обернуться для нас, для Сани.
Лиза улыбается:
– А я слышала, что ты совсем не против была.
– О да! – глаза Белкиной приобретают какой-то нездоровый блеск. – Я его полгода обхаживала, прежде чем он сдался. И то, когда подружка его ненаглядная с вечеринки ушла! А вы попробуйте докажите. Я по всей школе эти слухи разнесу. Даже аттестат не сможет получить, а то и сядет!
Цыганка кивает, а потом показывает в сторону кабинки туалета, откуда вышла:
– Ты помаши тогда в камеру, Катюш. Моя мама майор полиции, мы это кино сразу ей отнесем, тебя такие неприятности ждут, охренеешь.
Я прослеживаю за ее рукой и действительно вижу телефон, который стоит на бачке унитаза и, видимо, фиксирует происходящее.
Смотрю на выражение лица Белкиной и, не выдержав, смеюсь. Несколько нервно, конечно, но от того не менее искренно. Она так зло и так растерянно смотрит на нас, не находя слов, что это не может не веселить.
Говорю с улыбкой:
– Ангел наш светлый, я сейчас подвинусь, а ты уйдешь, хорошо? И в сторону Чиги даже не повернешься больше. Если ты слухи хотела по школе разносить, так нам тоже есть что рассказать. Это понятно?
Катя смотрит на меня с бессильной яростью в глазах, потом возвращается взглядом к телефону Лизы. Нехотя кивает.
Вишнякова интересуется весело:
– А тест-то откуда?
– Купила, – цедит Белкина сквозь зубы.
– Ты денежки лучше на шоколадку потрать, – язвит цыганка, – говорят, для мозговой активности помогает.
Я освобождаю проход и делаю приглашающий жест рукой:
– Прошу.
Глядя себе под ноги, и обхватив собственные плечи, Катя пулей вылетает в коридор.
Я же подхожу к раковине, включаю воду, обтираю влажными руками шею и живот под футболкой. Засунула бы и голову под струю ледяной воды, да жалко, что нельзя.
В мутное зеркало смотрю на подругу и говорю:
– Я думала твоя мама мастер по маникюру.
– Так и есть, – улыбается она беспечно.
– Ну, – я закусываю щеки, чтобы не расхохотаться, – в целом, неприятности она тоже могла бы устроить. Только с кутикулой.
Вишнякова смеется, и этот звук, отражаясь от убогих стен нашего школьного туалета, кажется мне самым радостным в мире.
Она забирает свой телефон, останавливает видео и говорит:
– Я бы и концовочку не обрезала, вроде бы эпично вышло?
Я разворачиваюсь и, переплетая подрагивающие пальцы, говорю:
– Стесняюсь спросить, откуда ты в курсе цикла Белкиной. Просто удачно совпало или это твои цыганские штучки?
– Ты слишком хорошего мнения о моих «цыганских штучках», – Лиза улыбается и пожимает плечами, – я просто вчера услышала, как она у девчонок тампон просила.
– Вот это ты удачно по туалетам ходишь… Спасибо, Лиз, – к концу фразы голос срывается.
– Ты в порядке?
– Не совсем. Но сейчас буду.
– Разрешишь помочь?
Не до конца понимая, что она имеет в виду, я тем не менее согласно киваю. Тогда Вишнякова подходит ко мне и заключает в крепкие объятия. Одной рукой обхватывает плечи, а вторую кладет мне на затылок.
От ее ладоней идет приятное тепло, которое мягкими волнами распространяется по телу.
Я прикрываю глаза и слышу, как Лиза говорит:
– Легче? Учти, это только наполовину цыганские штучки.
– А остальные пятьдесят процентов? – бормочу, балансируя в каком-то медитативном состоянии.
– Дружеская поддержка.
Глава 23
Лежа на кровати Смольникова, я пялюсь в стену. Судя по полоске света из окна, которая ложится на обои, день сегодня солнечный. Но мне на это откровенно насрать. Последние дни похожи на бег вокруг ублюдочного стадиона, когда в боку колет, дыхалка сбилась, легкие горят, а конца этого марафона не видно.