Девушка оборачивается через плечо и кричит в сторону дома:
– Ба!
Снова очень внимательно блуждает взглядом по моему лицу. Потом кричит громче и с большей уверенностью:
– Ба! Саша Анисимов приехал!
Сердце бахает об ребра громко и болезненно, я чувствую, как все тело застывает. Мозг, кажется, не в состоянии больше посылать сигналы. Саша Анисимов. Я Анисимов? Ну, хоть имя не изменили.
Из деревянной части дома выходит старушка в толстом вязаном свитере.
Сварливо начинает:
– Лия, если это опять шутки твои!..
А потом натыкается взглядом на меня и замолкает. Щурится с подозрением, потом берется за очки, которые до того, видимо, подняла на лоб, и опускает их на переносицу.
Мы с Ксюшей переглядываемся. Вижу, что ей неспокойно, но она скрывает это за ободряющей улыбкой. Крепче сжимает мою ладонь и снова смотрит на пожилую женщину, которая по вычищенной уже дорожке добирается до нас.
Выходит за пределы участка, неказистым, однако бодрым шагом приближается к нам и требовательно хватает меня за плечо. С неожиданной силой тянет вниз, заставляя приблизиться к ее лицу и требовательно изучает меня через толстые стекла очков.
Говорит:
– Действительно. Анисимов. Не успела кошка умыться, а гости наехали. А ну зайди в дом.
Тут же разворачивается и так же бойко семенит обратно.
Мы с Булкой снова переглядываемся и, не сговариваясь, идем за бабушкой следом. Поравнявшись с девушкой в желтой шапке, Войнова говорит:
– Меня Ксюша зовут. А вас?
– Меня Лия. И можно на ты, – она шмыгает носом и кидает лопату в сугроб, – не чужие же люди.
Не удерживаюсь от неодобрительного взгляда в ее сторону. В смысле не чужие? Я ее первый раз вижу и охреневаю просто от того, каким дебилом себя чувствую. Как будто оказался в параллельной реальности.
Ксю дергает меня за руку, и мы заходим в дом по деревянным ступеням.
– Ба отказалась дом сносить, – поясняет сзади Лия, – бойкотирует новую пристройку.
– Это даже трогательно, – отзывается Войнова, разуваясь в прихожей.
– Ага. Только если ты не строила этот дом. Тапочки наденете? Пол очень холодный.
Я топчусь в носках на ледяных вытертых досках. И правда холодно.
Когда Лия протягивает мне меховые тапки, забираю, стараясь не слишком нервно выдергивать обувь у нее из рук. Не чужая, блин.
Когда проходим в кухню, старушка уже суетится. На столе стоит варенье, конфеты, печенье, свежие пирожки, а рядом, судя по звуку, кипит чайник. Пахнет выпечкой, мятой и домашним уютом.
– Ба может показаться не очень вежливой, – Лия корчит рожицу, – в принципе, это так и есть. Ее, кстати, Элла зовут. Садитесь за стол, не стесняйтесь.
– Спасибо, – непривычно радостно улыбается Ксю.
Я заставляю себя буркнуть:
– Благодарю.
Когда Элла заканчивает накрывать на стол и садится рядом с нами, то буквально впивается в меня цепким взглядом. Стоически молчу. И девочки, которые отчаянно старались создать непринужденную атмосферу, тоже замолкают.
– Ну здравствуй, Саша, – говорит почему-то строго.
– Здравствуйте.
– Зачем приехал?
Я откашливаюсь и отпиваю чай из фарфоровой хрупкой чашки. Видимо, парадный сервиз. Аккуратно ставлю ее на блюдце и признаюсь честно:
– Не знаю.
– Не приезжать бы тебе, Саша.
– Ну тогда может поделитесь, почему?
Элла поджимает и без того тонкие губы и щурит глаза:
– Ты как адрес узнал?
– Вера дала, – отвечаю твердо.
– Вера? – старушка хмыкает. – Ясно. Узнать пришел, что случилось?
Тяжело сглотнув, я киваю.
Бабушка Лии делает глоток чая, причмокивает и возводит глаза к потолку:
– Господь всемогущий… Ну спрашивай.
– Я здесь жил? Напротив, – задаю первый попавшийся вопрос.
– Да, какое-то время. Здесь жили бабушка с дедушкой твои. Двое девчат у них было, старшая замуж вышла и с ними осталась. А младшая, когда в университет поступила, в общагу переехала. Только наездами бывала.
– А потом?
Элла берет пирожок, откусывает небольшой кусочек и задумчиво двигает челюстями. Снова поджимает губы.
Произносит:
– А потом несчастье случилось.
– Какое? – нетерпеливо подаюсь вперед.
– У Анисимовых старшая за дурака вышла. Такой вроде добрый мальчик, когда трезвый, а потом выпивал, и враз менялся. С женой дрался, даже тестю как-то голову разбил. Они его выгоняли даже, а он придет, повинится, да и все. Надя его прощала всегда, а может боялась, я уж не знаю. Потом она родила тебя. И через два года муж ее убил.