За моей спиной хлопает тяжелая металлическая дверь и раздается знакомый голос:
– Сашка, ты чего здесь?
– Здрасьте, теть Оль, – отвечаю, не поворачиваясь.
– Поздно уже, нечего одному сидеть.
Снова, не торопясь, выпускаю изо рта дым и говорю:
– Так и ваша работа уже закончена.
Она гремит ключами, с кряхтением спускается по небольшой лесенке и останавливается около меня.
– Да я, дура, зарядку оставила тут в розетке. А меня внучка на турецкие сериалы подсадила! Не усну, если не узнаю, чем серия кончится.
– Это дело хорошее.
Тетя Оля нерешительно топчется рядом, от чего снег под ее сапогами приглушенно хрустит.
– Так а ты чего? Все в порядке?
Наконец поворачиваю голову и улыбаюсь ей.
– Все хорошо. Не беспокойтесь.
– Ну тогда бежи домой лучше, холодно.
Делаю последнюю затяжку и отправляю окурок в мусорку.
Говорю:
– Правильно говорить «беги», теть Оль.
– А ну давай отсюда! Поправляет он меня, чучело! Жопу отморозишь или почки!
Рассмеявшись, я соскакиваю с лавки и изображаю витиеватый поклон:
– Как прикажете, моя королева. Я уже бегу домой. Просто очень медленно.
Женщина хихикает и качает головой:
– Тогда прибавь ходу. Дурак такой, не могу.
Я засовываю руки в карманы куртки и, не торопясь, огибаю дом. Подхожу к своему подъезду, поднимаюсь на третий. Каждая ступенька кажется Эверестом.
Замерев перед входной дверью, делаю глубокий вдох и медленный выдох. Повторяю два раза. Потом открываю замок и захожу.
Сколько я тут не был? То ли несколько дней, то ли вечность. А если учитывать то, что выбежал я отсюда одним человеком, а возвращаюсь теперь другим, можно ли сказать, что переступаю этот порог впервые?
Не разуваясь, стою на коврике, пока в коридоре не появляется мама. У нее в руках акриловые наклейки для окон.
– Я тебе гирлянды на окно повесила, – говорит она и прижимает пальцы к дрожащему подбородку.
Смотрю на ее хрупкую фигуру в толстом домашнем свитере и чувствую, что грудную клетку будто плитой придавило. Поэтому движется она тяжело и неохотно. Зрение мутнеет, и через несколько вздохов слеза все-таки выскальзывает сначала из левого глаза, а потом ее подружка срывается по щеке справа.
Я выдавливаю:
– Прости меня, мам, – и развожу руки в стороны.
То ли демонстрируя ей свое плачевное состояние, то ли в надежде на объятия. Она резко начинает двигаться, в несколько торопливых шагов преодолевает расстояние между нами и крепко обхватывает меня тонкими руками.
Я горблюсь и утыкаюсь ей в плечо. Вздрагиваю и плачу горько, как ребенок. Мама гладит меня по спине, приговаривает:
– Все хорошо, мой дорогой. Все теперь будет хорошо. Я обещаю.
А потом, когда я успокаиваюсь, она присаживается на корточки и помогает мне разуться. Снимает с меня куртку и спрашивает:
– Ты будешь кушать?
Горло снова пережимает спазмом. Могу только кивнуть.
На какое-то время даем друг другу передышку. Я мою руки, мама наполняет мою тарелку. Я ем, она клеит на окно в кухне снеговиков и снежинки.
Так что когда я откладываю вилку, мы оба уже готовы к диалогу.
– Может быть, ты хочешь что-то спросить? – интересуется мама мягко, устраиваясь на стуле напротив.
– Наверное. Но вопросов так много, что ни одного нащупать не могу.
– Ты говорил с соседями?
– Да, с Лией и ее бабушкой.
Мама с улыбкой кивает:
– Элла. Хорошая женщина. Своеобразная, но добрая.
Нахмурившись, указываю в сторону коридора, где оставил свой рюкзак:
– Забыл, что она меня пирожками снарядила под завязку. Надо достать.
– Похоже на нее.
– Почему ты осталась с отцом?
Вопрос вырывается внезапно и удивляет нас обоих. Я поджимаю губы и качаю ладонью в воздухе:
– Денис. Могла бы, честно говоря, получше мне новое отчество подобрать. Денисович. Прямо скажем – так себе.
Мама одаривает меня грустной улыбкой. Пожимает плечами:
– Согласна. Мой косяк.
Потом встает, убирает грязную посуду в раковину, замирает там ненадолго и все-таки возвращается на прежнее место.
Произносит тихо:
– Я думала, что мне не отдадут ребенка. Тебя. Мне было девятнадцать, я похоронила троих близких людей и очень боялась. Соседи наговорили всякого, я до сих пор не уверена, что… Господи, как же сформулировать, чтобы тебя не утомить.
Неопределенно дергаю плечами:
– Да как угодно.
– Сейчас и одинокие люди могут взять под опеку ребенка. Тем более родственники. Может, и тогда мне бы разрешили. Но я испугалась, посчитала, что так лучше и быстрее, вышла замуж за Дениса. Тем более, что он был согласен. Ну, на то, чтобы сразу воспитывать сына.