В этот момент меня настигает настоящая дикая паника.
Он тяжелее, сильнее и больше. У меня нет шансов. Я не смогу сбежать, и я сотворила эту страшную ситуацию сама.
Мозг окончательно отключается, и я только беспорядочно трепыхаюсь, пока не соображаю, что можно кричать.
– А-а-а-а!!! – выдаю истерично и очень старательно.
Козел пытается закрыть мне рот ладонью, но я кусаю его руку и ору:
– Мама! Помоги! Мама-а-а!!! Я все сняла!
В этот момент я вдруг чувствую, как мужчина теряет концентрацию, и кричу громче:
– Все на видео есть, ублюдок конченный!
И тут же получаю ответку. Лешка Звездочет поднимается на колени, вырывает у меня из руки телефон и швыряет в стену.
Он больше не держит, и я пытаюсь рвануть к выходу, но тело почти не слушается. То ли ползком, то ли на четвереньках я добираюсь до своего смартфона и натыкаюсь взглядом на мамины ноги. У нее педикюр с неоновым розовым лаком. Я отмечаю именно это, прежде чем поднять взгляд к ее лицу.
– Уходи, – говорит она бесцветным тоном, выдержав невыносимую паузу.
И я не спорю. Кое-как поднимаюсь на ноги, чтобы, ударившись плечом о дверной откос, выбежать из квартиры.
.– /… -.– -.-. . / – .. – / – . – .. –… -.– -.-..
Кажется, уже значительно позже обнаруживаю себя на лестнице. Сижу на ступеньках, поджав к себе колени, как какой-то зверек. Трясущийся и неадекватный. Сколько прошло времени? Где я вообще?
В мокрой футболке и шортах, босиком, я сижу за решеткой, которая ведет к техническим помещениям под крышей дома. Еще четыре года назад Чига разжал прутья так, чтобы я смогла протиснуться внутрь.
Меня колотит так, что зубы звякают друг о друга. Я крепче обхватываю свои колени и подношу к глазам телефон. Покрытый мелкой паутиной трещин, он не подает признаков жизни.
Размашистым движением я обтираю лицо ладонью и отвожу чуть дальше, будто это позволит лучше ее разглядеть, и картина изменится. Рука в крови. Я же говорила: слабые сосуды.
Касаюсь пальцами переносицы, чуть надавливая, и ощущаю резкую боль. Или сломала?
Всхлипываю, понимая, что сижу на бетоне практически голой задницей. Выходит, выродок Леша почти снял с меня шорты, которые я так и не натянула обратно.
Вот это картина предстала перед взором моей мамы!
Прижав ладони к лицу, не сдерживаясь, рыдаю. Я такая дура. Мне так стыдно, я так накосячила!
Мысленно оценивая все детали своего внешнего вида, я начинаю плакать еще сильнее. Почти голая, мокрая, с разбитым носом, за решеткой. Меня отсюда нужно сразу в приемник-распределитель. Надеюсь, кто-нибудь уже вызвал полицию?!
Как, должно быть, прекрасно я выглядела в глазах мамы! Под ее парнем. Будто сама захотела. Разве нет?
И только когда я слышу знакомый топот на лестнице, который никогда в жизни ни с чем бы не перепутала, я отрываю лицо от ладоней.
Спрашиваю, щурясь:
– Саша?
– Булка? Твою мать, ты охренела? Что случилось?!
И от родного голоса у меня срывает все затворы. Я начинаю рыдать в голос, подвывая, одной рукой пытаясь натянуть на себя шорты. Как же стыдно!
– Ксюша…Ксюшенька, пожалуйста, подвинься ближе. Я не пролезу, родная.
– Я не могу-у-у, – выдавливаю, икая и задыхаясь.
– Давай, моя хорошая. Чуть поближе. Дай мне, блин, руку!
Почти вслепую я тяну к нему ладонь и чувствую, как Саша достает меня, бережно протягивая через решетку голову, а потом плечи и бедра.
Я только позволяю ему поворачивать части моего тела так, чтобы они прошли между прутьев. Разве могли мы подумать, что Чигарев делал дырку в этой «двери» ради такого момента? Не то чтобы пригодилось, скорее помешало, вроде бы.
Если бы у меня была машина времени, что бы я исправила? Эти разжатые прутья? Или то, что решила сыграть в хитренькую, засняв долбанутого Лешу на видео?
А что, в конце концов, там видно? Разве не то, что он просто заходит в ванную? Вроде как просто перепутал? К чему вообще все это было?!
И, оказавшись в объятиях Саши, я срываюсь на еще более ужасающие рыдания. Все напряжение последних недель льется из меня через глаза.
Но я чувствую, как он меня сжимает своими крепкими руками, и только это не позволяет мне сойти с ума.
Через пару минут Чигарев отстраняет меня за плечи и смотрит в мое лицо. Взгляд становится таким темным, таким мрачным и злым, что я леденею. Его агрессия окутывает меня незримо, но настойчиво.
Шепчу:
– Я упала и ударилась об раковину. Сама.
– Сама? – спрашивает Саша очень спокойно.
И я вижу, как его губы трогает легкая, но какая-то демоническая улыбка.
Меня все еще трясет, и я энергично киваю, цепляясь за его предплечья. Говорю: