Наконец максимально аккуратно вылезаю из постели, чтобы не разбудить Сашу. А когда подхожу к двери, он возится и переворачивается на спину. Мальчик мой любимый.
Я бы очень хотела не усложнять ему жизнь, но пока что-то не выходит.
Выхожу на цыпочках и крадусь по коридору. У плотно закрытой двери кухни я какое-то время нерешительно переминаюсь с ноги на ногу. Слышу, что Вера уже встала, но мне так ужасно стыдно за вчерашний перформанс, за то, что она мыла меня как маленькую, что я никак не могу решиться войти. Как будто им недостаточно проблем и без меня.
Но сбежать сейчас я точно не могу, так что глубоко вздыхаю и захожу.
Сашина мама оборачивается через плечо и улыбается мне:
– Привет! Иди сюда, смотри как красиво.
Она активно машет рукой, поторапливая. Послушно подхожу и останавливаюсь рядом с ней около окна, смотрю на улицу. Удивительно. Вчерашний дождь сначала умыл сугробы, а ночной мороз потом схватил их жесткой коркой.
– Как будто глазированный торт, – замечаю с восторгом.
– Скажи? Пряничный домик!
Вера звонко смеется и, качая головой, возвращается за стол, где стоит ее кружка.
А я на какое-то время еще зависаю у подоконника, глядя на то, как солнце золотит причудливые ледяные дюны. Красиво.
Тихо произношу:
– Извини. Извините. Вчера почему-то случайно на «ты» получилось.
– Я не против, Ксюш. Мне не обязательно «выкать», для меня это не показатель уважения. Я и так знаю, как ты ко мне относишься.
Киваю и присаживаюсь напротив нее.
Говорю:
– У вас вчера был важный вечер. Не хотела мешать.
– Дорогая, я знаю, в твоем возрасте хочется все выкручивать на максимум, но, поверь мне, ничего страшного не произошло. Здесь. Из-за того, что ты пришла. Могу спросить, случилось ли что-то страшное там, откуда ты пришла?
Я поднимаю на Веру глаза и встречаю ее прямой вопросительный взгляд. Приподнимаю уголки губ в легкой улыбке и пожимаю плечами:
– Ничего, что стоило бы сводки новостей. К тому же я сама виновата.
– Сама?
– Я… прости, я не очень понимаю, что нужно говорить. Саша что-то рассказывал тебе?
– Нет, Ксюш, ничего. Но мне чуть больше лет, чем вам, поэтому кое о чем я догадываюсь. Будешь чай?
Облизав пересохшие губы, я киваю. И правда, пить хочется страшно.
– Я просто подумала, – говорю показательно беспечно, – что могу снять видео, и показать потом маме… такая глупость, конечно! Я только хотела, чтобы она мне поверила.
К концу фразы голос срывается, и я неестественно выпрямляюсь на стуле, стараясь придать себе стойкости хотя бы за счет позы.
– С отчимом?
– Формально он мне не отчим.
– Точно, – Вера хмурится, пока ставит передо мной кружку с изображением лохматой собаки.
– Он мне никто. И ей тоже. Просто мужик, который вдруг стал жить в нашей квартире. Хотя, – я хмыкаю, – вроде бы она не моя, я там только прописана.
– Так в итоге видео получилось?
– Леша разбил телефон, я не уверена, что оно вообще существует. И, наверное, его все равно недостаточно. Так наверняка видно, как мамин бойфренд просто заходит в ванную комнату, возможно, по ошибке, потом я кричу, падаю лицом об раковину и ползу по коридору. – Горько смеюсь, прикрываясь кружкой. – Чисто городская сумасшедшая. Да и я дверь не закрыла, сама виновата.
Вера порывисто вздыхает и накрывает мою руку своей. Произносит тихо, но твердо:
– Ксюш, есть одна вещь, которую ты должна запомнить. Мне самой до сих пор тяжело ее принять, но я прикладываю абсолютно все усилия.
– Какая?
– Ты не виновата.
Мы замираем. Я непонимающе таращусь в ее глаза, а Сашина мама сверлит меня проникновенным взглядом, будто я должна враз все осознать.
Наконец она шумно втягивает воздух и на выдохе продолжает:
– Жертва никогда не виновата в насилии. Ни в физическом, ни в сексуализированном. Ни в том, которое не оставляет вообще никаких следов, кроме как в душе. Понимаешь?
– Примерно.
– Ты думаешь, что спровоцировала его?
Помедлив, я киваю и смотрю на женщину исподлобья. Но она мягко улыбается:
– Так не бывает, Ксюш. Нельзя побудить к насилию или агрессии человека, который к этому не склонен. Никто не имеет права убивать, бить и насиловать других людей.
– Даже если в короткой юбке выйти ночью на улицу?
Вера откидывается на спинку стула и зарывается рукой в свои темные волосы, нарушая идеальный порядок прически. Говорит:
– Дорогая, в этой жизни все так отвратительно многогранно… Безусловно, ты должна заботиться о своей безопасности. Но если что-то плохое случилось, пока на тебе была короткая юбка, это все равно не твоя вина. Ты же молодая, разве у вас нет термина виктимблейминг?