Против воли широко улыбаюсь.
Фыркаю в кружку:
– Так и ты не старая.
– В душе мне сто тысяч долбанных лет, – замечает она с мрачной иронией.
И в этот момент открывается дверь на кухню. Мы синхронно поворачиваемся, чтобы увидеть хмурого Чигу на пороге.
– Я думал, ты ушла, – говорит он, убирая волосы назад.
– Куда? С бродячим цирком?
– Ну да. Бородатая женщина, это же ты была на афише?
Смеюсь, пиная воздух рядом с Сашей.
Ворчу с притворным недовольством:
– Вот же клоун.
– Ага, из бродячего цирка, – он подходит и целует меня в губы, чем совсем сбивает с толку.
Мне так приятно, но так стыдно перед Верой, что я за долгие пять секунд поцелуя успеваю сменить несколько оттенков красного.
Чигарев ухмыляется, разогнув спину и снова поправляет волосы.
– Мешаются, да? – уточняю ласково. – Подстричься бы…
И получаю в ответ такой горячий взгляд, что на секунду мне кажется, что я действительно сейчас вспыхну самым настоящим пламенем.
– Ладно, ребятки, – говорит Вера нарочито бодро, поднимаясь из-за стола, – мне пора на работу. А вам в школу. И я не шучу. Хватит с меня вранья, что тут все на свете заболели. Кстати, если что, то вы подхватили вирус.
– Так может, мы еще денек поболеем? – с надеждой интересуется Чига.
– Саша, терпение мое не испытывай.
– Да блин, мам! – выдает он на эмоциях, и они оба замирают.
Я улыбаюсь, тихо сидя на своем месте. «Мам»… Потом они привыкнут, но сейчас каждое такое обращение имеет огромный вес.
Вера, помедлив, целует сына в щеку, а потом уходит в коридор. Там одевается, прощается с нами, грозит какой-то расправой, если мы не пойдем в школу, и уходит.
Саша переводит взгляд на меня и вопросительно дергает подбородком:
– Ну что, Булка, поговорим?
– Ну давай попробуем, – вздыхаю, обращая мрачный взгляд к своему чаю.
– Расскажешь, что вчера случилось?
– А ты?
Чигарев опускается на тот стул, где совсем недавно сидела Вера, и подпирает подбородок ладонью. Приподняв брови, смотрит на меня, как на неразумного ребенка.
Говорит отвратительно ровным тоном:
– Давай начнем с тебя.
– Ты что, учитель младших классов?
– Чего?
– Хватит говорить со мной, как будто мне семь, и я только что написала на доске слово «жопа».
Чига хмыкает:
– Это ты – жопа, Ксюх. Рассказывай давай.
Закатив глаза, я сдаюсь. Коротко обрисовываю ситуацию и теперь, когда я произношу это все вслух во второй раз, кажусь себе еще большей дурой. План был провальным, это понятно. Неясно то, как я вышла из ситуации без особых последствий.
Закончив, поджимаю губы и внимательно изучаю столешницу. Саша молчит, поэтому я все же решаю уточнить:
– Ну что? Злишься?
Слышу очередной тяжелый вздох, и мне вдруг становится тревожно. Раньше я все время проверяла друга на прочность. Как будто только и ждала, что он устанет терпеть меня. Сейчас наконец чувствую, что мне по-настоящему страшно его потерять.
– Ксю, – зовет он, и я поднимаю взгляд. – Я не злюсь.
Замечаю тихо:
– Не похоже.
– Я просто очень испугался. У нас же были правила, – он ставит локоть на стол и начинает загибать пальцы, – не ходить ночью по району, не убегать с тусовок после того, как выпили, не лезть, блин, туда, где тебя могут изнасиловать!
– Последнего не было.
– Да, я только что придумал. Но мы договаривались, что не влезаем в спорные ситуации без поддержки. Когда ты решила, что это хорошая идея?
Сердито шмыгаю носом и отвожу взгляд. Чигарев прав, конечно, но этот назидательный тон так меня бесит, что я огрызаюсь:
– Ты поэтому подрался пьяный на остановке?
Саня замолкает, и, когда я снова на него смотрю, то вижу улыбку. Напряжение, сковавшее мои мышцы и виски, тут же отпускает. Уголки моих губ тоже ползут наверх.
– Ладно, уела. Но ты же девочка, Ксюх, это другое.
Возражаю поспешно, как будто мы на суде:
– Это сексизм!
– Да какой нахрен сексизм? Как я должен реагировать на то, что какой-то стремный мужик заходит к тебе в ванную?
Я почти готова ударить ладонью по столу и заорать «протестую!», но вовремя себя останавливаю. Глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю и даю себе еще несколько секунд на то, чтобы снизить градус возмущения.
После произношу мягко:
– Саш, я понимаю, что поступила глупо. И мне жаль, что я заставила тебя волноваться. Просто у нас с Лизой получилось что-то подобное… И я почему-то решила, что… Неважно.
– Важно, – Чигарев касается моего запястья, – договори, пожалуйста.
Возвожу глаза к потолку в надежде на то, что это поможет мне не расплакаться:
– Я подумала, что сниму на видео, как этот урод заходит в ванную, покажу маме, и она… не знаю, поверит мне, выгонит ублюдского Лешу, и мы заживем с ней офигенно счастливо.