Скольжу взглядом вдоль пятиэтажного дома и вдруг останавливаюсь. Ксю еще пару шагов движется по инерции и тоже тормозит.
– Ты чего?
Смотрю на крайние окна первого этажа. Непривычно пустые и черные, обрамленные безвольными занавесками. Задорные ромашки на них смотрятся неуместно мрачно.
– Она умерла, да? – спрашиваю тихо.
Войнова наконец прослеживает мой взгляд и понимает, о чем я говорю. Чуть изгибает брови и осторожно замечает:
– Они могли переехать.
Качаю головой, не отрывая глаз от темных окон. Мне нравилось, когда они были заставлены книгами. Казалось, в этом есть какая-то история.
Поджимаю губы и говорю:
– Умерла она.
– Чига, все умирают.
– Жалко просто.
– Саш, – она кладет ладонь мне на плечо, – все циклично. Некоторые жизни заканчиваются, некоторые начинаются. Это нормально. Нам, правда, никого хоронить не приходилось. В отличие от Веры.
Последнее ее замечание неприятно колет. Я все еще не уложил в голове то, что узнал о своей семье. Пока немного отодвинул в сторону всю новую информацию, но точно знаю, что мне нужно встретиться с ней лицом к лицу.
– Я хочу съездить на кладбище, – говорю вдруг.
Все еще глядя на темные прямоугольники окон с белыми занавесками, боковым зрением отмечаю то, как Ксюша поворачивается ко мне.
– К твоей… к Надежде?
– Да. И к отцу тоже.
– Почему?
Втягиваю нижнюю губу и впиваюсь в нее зубами, надавливаю до ощутимой боли. Потом растерянно выдыхаю.
Говорю безо всякого выражения:
– Не знаю. Чувствую, что должен. Может быть, чтобы проклясть, а может, чтобы простить.
– Поймешь, когда увидишь?
Пожимаю плечами:
– Может быть, даже тогда не пойму…
– Съездить с тобой?
Поворачиваюсь к Ксюше и улыбаюсь. Маленький носик, веснушки под тональником, яркие голубые глаза. Сдвигает брови в ожидании ответа. Моя. Наконец-то моя полностью.
Соглашаюсь легко:
– Да, было бы здорово. После Нового года уже. Придумала уже, как день рождения отмечать?
И иду вперед по узкой дорожке. Войнова торопливо следует за мной, кажется, сбитая с толку тем, что я резко сменил тему. Переспрашивает:
– День рождения?
– Да, скоро ведь уже.
– Не буду я отмечать, Саш. Дебилизм.
Но я эту схему знаю. Каждый год Ксюха ворчит, что не собирается праздновать свой день рождения, а потом у Смольникова танцует на столе. Смеюсь, опуская голову, и она бьет меня ладонью по спине:
– Чига! Не издевайся!
– Булка, – посмеиваясь, обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе на ходу, – лучше выбирай трек, под который будешь трясти жопой у Паши на тусовке. И как будешь объясняться с Валь Петровичем, потому что соврала ему, что твой день рождения уже был. Мне кажется, у него все записано.
– Клоун, блин.
Я щекочу ее под подбородком и издевательски бормочу:
– Да, и бородатая женщина со мной.
– Чига! – вопит Войнова, отпихивая мои руки.
Смеюсь и смачно целую ее в щеку.
– Угомонись, дурочка.
– Сам угомонись!
Ржу, как дурак, наслаждаясь этой глупой перепалкой. Чувствую себя странно. Так спокойно и тихо, что мне кажется, что это реакция на стресс. То ли отмерло все окончательно, то ли просто успокоилось. Наверное, нужно время, чтобы осознать, жив я или окончательно мертв.
А потом вдруг Ксюша скользит рукой мне в раскрытую куртку, подныривает под свитшот и касается пальцами поясницы. Меня простреливает таким мощным зарядом, что я в ту же секунду понимаю – живее всех живых.
Задерживаю дыхание и бросаю на нее шальной взгляд. Войнова отвечает мне хитрой усмешкой. Знает, что делает, зараза моя.
Стараясь отвлечься, я начинаю болтать о том, что знаю лучше всего – о кино. Ксюша слушает, как всегда, с неподдельным интересом, периодически включаясь в диалог.
Я перебираю ее пальцы, растираю ладонь, когда она кажется мне холодной.
И, когда подходим к школе, снова чувствую это непривычное душевное равновесие. Может быть, у меня и правда все хорошо? Наконец-то.
Мы пересекаем холл первого этажа, когда раздается знакомый развязный голос:
– Эй, Войнова!
Ревность поднимается из недр души, опаляя меня жгучими всполохами. Действую быстрее, чем успеваю себя проконтролировать. Резко разворачиваюсь, отпуская руку Ксюши, и устремляюсь к Назарову. Подхожу к нему вплотную, почти касаясь своим лбом его. Я выше, поэтому склоняю голову, нащупывая его взгляд.
Спрашиваю тихо:
– Ты бессмертный?
Макс выглядит расслабленным. Эту скотину вообще ничем не напугать. Он улыбается и говорит:
– А ты Войнова, что ли?
– На улицу выйдем?
Рассмеявшись, Назаров говорит: