Смотрю на то, как горбится спина Войновой, как моя девочка протягивает руку и упирается ею в холодильник.
Спрашивает едва слышно:
– Как это нет?
– Вот так. Решила вопрос.
– Мам, зачем?
– Ну, я его отпустила. Пусть летит обратно на небо, или куда там, и выберет себе другую мамочку. Не такую мразь, как эта.
Женщина очерчивает в воздухе свой силуэт, наглядно демонстрируя, о ком говорит.
– А где… где Леша?
– Ушел. Забрал новый чайник, и свалил в закат. Сидит, наверное, сейчас… чай пьет… паску-у-уда-а-а, – последнее тянет нараспев.
– Ты поэтому от ребенка избавилась?
– Нет, Ксюш. А может, да. Хреновая я мамочка. Как-то, знаешь, четко это осознаешь, когда видишь свою дочь, всю в крови, под собственным мужиком. Ты, вот что… Ты иди. Наверное, видеть меня не хочешь. Иди с Сашей пока. Но, если захочешь, возвращайся. Это твой дом. Какой бы он ни был. И ты, – она вздыхает и тушит сигарету в лужице майонеза, – можешь тут жить.
Войнова оборачивается и шарит беспомощным взглядом по моему лицу. Я качаю головой. Не нужно ей тут оставаться. Сейчас – точно не нужно.
Глава 30
– Думаешь, это я виновата? – спрашиваю, сосредоточенно глядя себе под ноги.
Делаю вид, что увлечена собственными ботинками на фоне белого снега, но боковым зрением отмечаю, как Саша поворачивается ко мне.
– В чем?
– В том, что ребенка нет больше.
– Ты ведь и сама знаешь, что нет?
По интонации не совсем ясно, спрашивает он или утверждает, поэтому я замолкаю и прислушиваюсь к себе. Пытаюсь разложить беспорядочную мешанину эмоций на отдельные составляющие.
Мне больно. За себя. За малыша. И немного даже за маму. Я столько раз за последние недели сказала ей, что лучше бы этой беременности не было… Не стоило вообще открывать свой рот. Потому что точно знаю, я бы этого ребенка любила и заботилась. Так же, как делала это ради Антона. И как в свое время заботилась обо мне Вероника. Просто потом устала, я не хочу за это ее винить.
Скольжу взглядом по корке льда, которая покрыла наш небольшой прудик. После недавнего холодного ливня погода уже успела смениться и припорошила все легким слоем мелкого снега, который красиво переливается в свете фонарей. Как будто с неба сыпались блестки.
Говорю:
– Я ужасные вещи говорила. Но она плохая мать, малышу было бы лучше с кем-то другим. Так я думала.
– Ксю, – Саня вздыхает и крепче сжимает мою руку и тянет на себя, заставляя остановиться, – в этой теме мы с тобой сейчас на очень тонком льду. Гораздо более хрупком, чем этот.
Прослеживая за его взглядом, снова смотрю на наш пруд. Склоняю голову Саше на плечо и прикрываю глаза. Кажется, я просто очень устала.
– Наверное, мне просто нужно услышать это от кого-то другого.
– Ксюша, ты не виновата, – проговаривает отчетливо. – Твоя мама взрослая женщина. Она сама принимает решения относительно себя, своего тела и своей дальнейшей жизни. Разве это ты записала ее к врачу?
– Нет. Но я говорила…
– Булка. Девочка моя любимая. Во-первых, говорят все вокруг, но решения каждый принимает самостоятельно. Ей стоило бросить пить, забыть про сигареты, позаботиться о маленьком так, как он этого заслуживал. А не делать то, что она сделала. Я знаю, что ты никогда бы так не поступила. Я… никогда бы не позволил подобному случиться. Если бы мог повлиять. Но мы с тобой не можем.
Я наконец открываю глаза и смотрю на дом напротив. Многие окна украшены разноцветными огоньками, а в двух квартирах видно наряженную елку. Когда у меня будет своя семья, мы тоже будем украшать квартиру к Новому году заранее.
Спрашиваю тихо:
– А если она это сделала… только из-за Леши?
– Мне так не показалось. А даже если так, это все равно ее ответственность и ее ошибка. Не твоя.
– Я скучаю по Антошке, – говорю вдруг.
Саша опускает голову, чтобы заглянуть мне в глаза. Не отрывая взгляда, кивает:
– Я тоже.
– Хочется его забрать.
Взгляд Чигарева ползет в сторону, будто сбегает от меня.
Спрашиваю:
– Что-то не так?
Саня идет вперед по дорожке и заставляет меня двигаться за ним. Поднимает наши переплетенные пальцы к губам и дышит на них теплым воздухом.
Потом произносит мягко:
– На фотографиях он выглядит счастливым.
Это простое замечание сразу попадает в болевую точку. Чига прав. Антону хорошо там, где он сейчас живет. Наверное, мне обидно за то, что я заботилась о нем столько лет, а он обрел семью совсем в другом месте.
– Я знаю, – отвечаю нехотя, – просто его бабушка такая старенькая. Думала, что со мной ему будет лучше.