Яков смотрел на Киру примерно с таким выражением: «и что же ты мне скажешь, смерд?»
– Проваливай. – Замешательство Киры отразилось только в голосе. Он стал сиплым.
В ответ презрительный хмык.
– И кто же собирается меня выставить?
– Я говорю тебе валить! Я ее брат!
Если бы у Дани получилось избавиться от оторопелости, она наверняка бы рванула на себе пару нелишних локонов. Дерзость Принцессы не просто ошеломляла, она, блин, сбивала с ног, как ледяная струя из раскуроченного пожарного гидранта.
Усмешка. Яков изящно качнул головой, мягкие волосы скользнули по его лицу. Шаг навстречу им. Высунув язык, он приподнял кончиком верхнюю губу и таким образом издал еще один смешок. Киру пробрала дрожь. Даня видела, как брата тряхануло от макушки до самых пяток.
– Загвоздка есть, братец. – Яков остановился прямо напротив Киры. Он был чуть ниже Даниного брата, что не мешало ему продолжать глядеть на него сверху вниз. Бледный палец с аккуратным полумесяцем ноготка уперся в подбородок Киры так, что тому пришлось приподнять голову. – Я – не твой гость. А ее.
Киру будто молнией шарахнуло. Он отпрянул. Даня едва успела отскочить с его пути. Тяжело дыша, юноша принялся остервенело проводить ладонью по лицу, словно что-то стирая: с подбородка, с щек, с губ. За всем этим бесстрастно следил Яков.
«Надо это прекратить. – Даня царапнула себя по поврежденной ладони. – Принцессе и правда пора убираться к чертям отсюда».
– Ты зря решил за ней ухлестывать, пацан. – Руки Киры продолжала сотрясать мелкая дрожь. Он в последний раз провел рукой по губам и злобно уставился на Якова. – Ты же должен понимать, что за красивой внешностью может скрываться куча мерзости.
– Кира. – Даня наконец очнулась – во многом благодаря осознанию того, что брат так и не удосужился вникнуть в объяснения и все еще считает Якова ее очередным увлечением. – Я же сказала, что это временная рабо…
– Она таксебешная девчонка. Бросила нас на семь лет. – Тоном Киры можно было замораживать континенты. – Своих братьев. С чокнутой матерью. Дане вообще никто не интересен. Она расчетливая и безумно злая. И сделает все, чтобы добиться своего. Окрутила обеспеченного мужика, который собирался увезти ее заграницу и оплатить учебу в Кембриджском университете. И даже гарантировал ей работу. Только вот мы, младшие братишки, пару месяцев назад грохнули все ее планы. Пришлось за нами присматривать. И теперь мы ее бесим. Та еще семейка. Эй, пацан, оно тебе надо? С такой связыва?..
Кира подавился, потому что Даня вцепилась в ворот его рубашки так сильно, что с другой стороны ткань впилась в шею. Взглянув в наполненные яростью глаза сестры, Кира судорожно вздохнул и продолжил, практически выплевывая слова сквозь сжатые зубы:
– Ничего у вас не получится. Она никому не доверится. А знаешь, почему?
– Как насчет заткнуться, Кира? – зашипела Даня, сильнее сжимая ворот рубашки брата и притягивая его к себе.
Брат издал что-то похожее на всхлип. А потом выпалил:
– Потому что наша мама ненавидела ее. И порезала ей ноги. Ножом.
Задохнувшись, Даня оттолкнула Киру от себя.
«Черт… черт… черт…», – билось в ее голове.
Оправив ворот, Кира сделал глубокий вдох и холодно посмотрел на Якова. Все то время, пока длилось откровение, Яков не двигался. У него даже выражение лица не менялось.
– Понятно теперь? – Кира кивнул на дверь. – Мы тут грязноваты. А ты ведь не хочешь запачкаться? Просто отвали от моей сестры.
Яков медленно перевел взгляд на Даню. Та смотрела в стену.
– Хочешь, чтобы я отвалил? – сухо уточнил он, возвращая внимание Кире.
– Да, – несколько раздражено подтвердил Кира. – Хочу.
– М-м… – Яков поднял руку к лицу и принялся щелкать ногтем большого пальца о ноготь среднего, будто выковыривая грязь.
– Так ты отвалишь от Дани? – нетерпеливо спросил Кира.
Яков оторвался от созерцания собственных ногтей и глянул на сердитого юношу исподлобья.
– Неа.
Слезы не уймут боль. Они лишь мешают слушать.
Бесполезность слез Даня заметила года в четыре. Не малюсеньких капелек, томно скользящих по гладкой коже щек, а надрывных рыданий, от которых рвется грудная клетка и саднит горло, лицо приобретает оттенок седалища бабуина, а по губам расползается мутная вязкая смесь из соплей и горячих глазных выделений. От собственных воплей закладывает уши. И не хватает воздуха для вдоха. Отчаяние и горе ребенка.