Следующие несколько месяцев я провел в больнице. Там хорошо кормили, и врачи были добры. Приятный бонус. Несколько раз приходил следователь, задавал вопросы, что-то записывал, но дело быстро замяли. Мужик больше не приходил. Значит, это того стоило. Пацаны ничего не спрашивали, а я не рассказывал. Молчал еще и потому, что знал: узнай все правду, Стас не жилец. Или сам себя убьет или наши изведут. Он не боец – не справится.
Больше никто не хотел меня усыновить – и я этому рад. Чужие люди – это чужие люди. Им не заменить мать и никогда не понять того, кто жил по ту сторону социальных канонов. Никогда. – подытожил Ян и я поняла, что рассказ окончен.
Все это время я сидела молча. Слезы градом катились по щекам и застилали глаза невидимой пеленой. Больше всего я боялась всхлипнуть. Боялась потревожить или прервать эту исповедь. Исповеди нельзя прерывать. Их нельзя комментировать, порицать или поощрять. Им надо дать шанс родиться на свет и освободить душу. Если это возможно.
Внутри все кричало, горело и скребло. Нет ничего хуже моральной боли. От нее не придумали лекарств, ее не унять. В аду не живут – в аду горят.
Лет десять назад я читала книгу о сиротах и педофилии. Она выбила меня из жизни. Заставила возненавидеть все человечество и себя саму за то, что отношусь к одному виду существ, способных так поступать с себе подобными. Мне было плохо, очень плохо. Я знала, что книга художественная, но понимала, что это не фантастика, что эти чудовища не вымысел и не фантом. Эти твари живут среди нас.
А сейчас передо мной сидел мой Ян. Моя душа и смысл жизни. Мой Ян. Разум никак не принимал тот факт, что все эти ужасы были частью его жизни. Что именно он знает, как выглядит ад на Земле. Как можно быть одному против всех. Приоткрытая дверь распахнулась настежь – и я поняла, что не стала ближе. Я осознала, насколько я далека от него. Его страхи и кошмары – не иллюзии, они не сродни моим.
Несколько минут мы сидели в тех же позах, смотря в разные стороны. Потом он осторожно подвинулся, обнял меня и дал зареветь на полную мощность: с криками и стонами. Дал пережить мне этот момент. Мы очень долго лежали потом на диване, не сказав ни слова. Уже стало темнеть, есть хотелось невыносимо, но тело не подчинялось разуму, оно отказывалось бороться за существование. Хотелось умереть прямо сейчас. Как же он живет с таким неподъемным грузом, как вообще перемещается и дышит? Как способен любить...
______________________________
Дорогие мои, хорошие! Извините меня, что подняла эту тему, но я не могла иначе. Именно таким я видела своего героя. Этот глубокий, прожигающий взгляд не мог взяться из неоткуда. Он родился из потаенных струн души, преодолев боль и испытания.
А еще мне хотелось показать, как наши фобии и иллюзорные страхи разнятся от истинного ужаса, через который приходится пройти другим.
Обнимаю и желаю хорошего дня!
Ваша Shaxany White.
Глава 36
Обычно слухи распространяются с невероятной скоростью. Не успел ты сам осознать, что произошло, а все вокруг уже в курсе событий и даже лучше тебя знают, как следовало поступить и что тебя ждет дальше. Гадалки хреновы! Так вот о нашем романе с Яном и об отношениях Али с Чешем знали уже абсолютно все в нашей компании. А не обсуждали этого только глухонемые и крайне ленивые. Единственная разница в том, что Алиция купалась в лучах славы и с энтузиазмом вдавалась в подробности личной жизни, несмотря на недовольство Чеслава, а мне хотелось сквозь землю провалиться и спрятаться от всего мира. И если вначале я желала заявиться свои права на Яна, то сейчас мне очень хотелось спрятать наше счастье за семью замками, чтобы никто не смог нас потревожить, нарушить уединение и такую хрупкую связь. Не то чтобы я была суеверной или думала, что люди способны сглазить. Просто постоянно ловлю себя на мысли, что, когда все хорошо, подсознательно ждешь беды. Словно не в силах поверить, что заслужил быть счастливым и это может продолжаться вечно. В последнее время я все чаще и чаще думаю о том, что скоро мне выставят счет, а с учетом того, что идиллия и штиль захлестнули обе жизни, то сумма будет удвоена. Какова цена счастья? Заплачу ли я за то, что посмела любить и быть любимой дважды? Нет, это не паранойя. Это страх потерять то, что дорого, и вина за обман близких и родных. Отмахиваюсь от этих мыслей, но они по капле точат камень, меняют сознание. Какова цена двойной жизни? Чем я заслужила этот шанс?...