Запах с кухни и грохот за окном против воли переносят меня на одиннадцать лет назад. В тот день, когда я впервые увидел её - соседскую девочку, что до сих пор мне снится.
Тогда я лишь украдкой мог наблюдать за другими детьми, поведение большинства из которых лишь укрепляло мою уверенность в том, что их дружба мне не нужна. Они все неизменно разочаровывали. Хотя, наверно, чтобы разочароваться нужно чего-то ожидать, но я ничего от них не ждал. Я только смотрел, слушал и делал выводы.
То лето было пасмурным, а к середине августа погода совсем раскапризничалась. Через день лил дождь. Вода в речке зацвела, затягивая поверхность зелёной тиной. Мама, смеясь, говорила, что ей нравится смотреть на реку, когда она такая, потому что та напоминала ей мои глаза. Она врала. Она никогда не ходила к берегу в этот период и не любила мои глаза, потому что они были такого же цвета, как у подонка отца.
Предстоял большой праздник. День рождения соседской девочки, той самой. Пригласили почти всё наше небольшое поселение, её семья жила в достатке и могла позволить себе подобное. Я никогда не видел именинницу, но уже ей завидовал. Мне представлялась полная и любящая её семья, которая ждёт к вечеру гостей на барбекю. С отцом во главе стола, и со счастливой беззаботной матерью. Но моя зависть никогда не была чёрной, скорее вдумчивой, рано или поздно она превращалась в план мероприятий по реализации. А саму девчонку мое воображение рисовало изнеженной и избалованной, типичной представительницей местных широт.
Но тогда в своих представлениях я ошибся трижды. Мать девочки, что называется, была сильной и независимой, они, как и мы, жили только вдвоём. Для меня это стало откровением, которое перевернуло мою жизнь с ног на голову. Оказалось, что можно быть счастливой и без человека, который избивал тебя, ни во что не ставя, а потом и вовсе предал и оставил, променяв на другую. Тем более по прошествии пяти лет, но моя мама не была «сильной и независимой» и смириться с его уходом не смогла. И, осознав эту разницу нашего положения, я стал завидовать девочке ещё больше.
Мои приступы агрессии, после которых я не мог ничего вспомнить, начались ещё тогда. Однако, в то время я находился на медикаментозном лечении и их пришествие было вполне прогнозируемо. Поэтому, несмотря на невозможность быть с кем-то в близком общении, я вполне мог наблюдать за девочкой на расстоянии.
Имениннице исполнялось шесть. Меня удивил сей факт, потому что девчонка выглядела старше, а ещё потому что все вокруг отчего-то называли её София Александровна. У богатых свои причуды, - думал я.
Малышка вела себя по-взрослому, не давала никому помогать ни с одеждой, ни с подарками, ни с едой. Ела не за детским столом. Предлагала гостям угощения и таскала подносы с едой, с завидным упрямством отбирая их у официантов. Она перечисляла позиции из барного меню, озвучивая даже труднопроизносимые французские названия вин. Удивлялись даже взрослые, а я и вовсе был поражён. «Наверно её отец очень жалеет, что оставил такое сокровище, не то, что мой», - вертелось в голове.
Часов в восемь вечера перед подачей десерта, София Александровна забралась на стул, зазвенели фужеры, призывая к тишине и привлекая внимание к маленькой невозмутимой докладчице. «Михаил Юрьевич Лермонтов. Дума», - громко и четко возвестила именинница.
Когда она закончила, несколько секунд стояла гробовая тишина. Аплодисменты раздались нестройным хором, потому что гости просто опешили от подобного выступления шестилетней девочки. Она ни разу не запнулась и в процессе даже не думала смотреть на мать, в поисках поддержки. «Независимость, видимо, передаётся по наследству», - подумал десятилетний я и испугался, что и пагубные привязанности тоже имеют подобные свойства. И для себя решил, от греха подальше, ни к кому не привязываться. Но с каждым мигом наблюдений за незнакомкой по соседству следовать этому правилу становилось всё сложнее.
Когда все высыпали на улицу смотреть салют, я был в первых рядах. Меня от девочки и её большого лохматого пса отделяло несколько метров. Она величала собаку серьезно: Полиграф Полиграфович, а её мать просто «Шариком». На вид дворняга была довольно старой, но это не мешало ей всюду таскалась за девочкой и при каждой остановке усаживать свой зад ей на носочки белых туфелек. Пару раз мать именинницы порывалась согнать пса с насиженного места, но девочка каждый раз не давала этого сделать, обнимая его и прижимая к своему светло-розовому платьицу, вводя этим женщину в ещё большее исступление.
Все, кроме меня, устремили взгляды вверх. Раздались первые залпы, собака на ногах девочки занервничала. София с готовностью склонилась к псу и прижала детскими ладошками ушки Шарика к лохматой голове.