Глава 18.
Глава 18
Антон.
Мы снова встретились в день, когда я впервые вблизи увидел подонка, которого мама упрямо называла моим отцом. Раньше мне удавалось лишь слышать свидетельства его присутствия: ругань, крики и глухие удары, сопровождающиеся мольбами и всхлипами из-за стены, наблюдать стремительно удаляющуюся от дома ровную спину. Я почти воспылал ненавистью к той, что родила меня, за то, что она снова и снова взывала к нему, так и не сумев отпустить. С тех самых пор я бессчетное количество раз слышал, как она умоляла признать во мне сына и дать свою фамилию, и прекрасно понимал, что все средства к существованию мы тянем из его кармана, но все равно бесконечно ненавидел и презирал этого человека, а ещё больше себя за бессилие. Но и он тоже не мог уйти, его манило чувство безраздельной власти над ней, могущества и силы, которую он с удовольствием демонстрировал, чуть ли не при каждом визите, нанося несчастной зависимой бесчисленные побои, морально унижая и медленно уничтожая всеми доступными способами. И когда матери не стало, я знал, что спасительная веревка, которую мне бросил мужчина, что являлся моим биологическим отцом, ни что иное, как удавка на шею.
Но до этого ещё оставалось несколько месяцев, а пока мои мысли были заняты не только всепоглощающей неприязнью к человеку, сношающемуся с матерью за стенкой, а и чем-то светлым, нежным и тёплым, хотя бы ненадолго, но вытесняющим темные мрачные мысли из детской головы.
Желание выйти на улицу у меня обычно не возникало, разве только в страшные дни его визитов. Но всё изменилось в тот летний день, в момент, когда я встретил девочку заботливо прижимавшую ушки собаке, чтобы та не пугалась фейерверков. Теперь я искал встречи с ней, следовал по пятам, словно тень.
Это снова был праздник, но уже на общей площади, посвящённый дню знаний, девочка ещё не посещала школу и вместе с остальной мелюзгой топталась у сцены. Вокруг уже собралась толпа зрителей. Соня и ещё несколько дошкольников должны были рассказать стишки со сцены, поздравляя старших товарищей с началом нового учебного года. Очереди на свою «минуту славы» вместе с той необычной девочкой, что привлекла моё внимание, ожидало ещё пятеро детей. Соня выступала предпоследней, и каждый раз, когда новая строка поэзии слетала с уст, моё детское сердце трепетало и подпускало удары. Но когда она закончила чтение, ведущая возвестила, что на сегодня достаточно и можно приступать к следующему запланированному по программе номеру.
Мальчик у лестницы замер с побелевшим лицом. А маленькая упрямица лишь коротко взглянула на него и повернулась обратно к зрителям.
Этот взгляд шестилетней девчонки: умный, целеустремлённый и бесстрашный, мне уже никогда не забыть. В тот момент она казалась самым мудрым и сознательным существом из всех наблюдавших.
- Максим ещё не выступил, - строго сказала она, исподлобья глядя на ведущую. Осуждающе, взросло.
Та поколебавшись, всё-таки подозвала, уже успевшего расстроиться и разочароваться пацана на сцену.
Даже и подумать не мог, что так может смотреть шестилетка. Пронзительно, остро. И я снова почувствовал, как внутри меня всё перевернулось, оживилось, затрепетало. Никто другой и ничто иное не вызывало во мне этих чувств, этих эмоций, и я, как подсевший на иглу нарик, снова и снова искал с соседской девочкой встречи, стараясь при этом оставаться незамеченным. И если бы так и продолжалось, возможно она бы осталась жива, но…
*******
Моя комната маленькая, словно гроб. И каждый новый день, открывая дверь наружу, жду, что на меня посыплется земля. Ужас в том, что я не испытываю облегчения, когда этого не происходит. Потому что знаю, что так легко не закончу. Ведь мой конец обязан быть поистине ужасным. Но упорно продолжаю работать: изнурительно тренироваться, овладевать науками, зубрить, потому что верю, что не покину этот мир в одиночку, я утащу с собой в недра ада тех ублюдков - приятелей моего ненормального папаши с ним во главе процессии. Об этом я думал, когда оказался там, где оказался. Всё ещё на полу, но уже не в его кабинете, который скоро должен был стать моим, а в подвальной камере, о существовании которой до этого и не подозревал. Этот мерзавец держал меня здесь достаточно долго для того, чтобы на пост снова вернулась потрепанная пара надсмотрщиков. Видимо небитые охранники закончились. Это что-то новенькое, обычно ЕГО бесчинства на мне завершались где-то в чаще леса, из которой приходилось выбираться самостоятельно.