- Сколько я здесь? - спросил негромко, разглядывая свой непотребный вид. Весь в грязных, кровавых разводах и гематомах, рукава оторваны. Двое лбов у клетки шарахнулись от решетки в разные стороны. Значит, не ошибся. Когда действие таблеток закончилось, эти двое познакомились со зверем во мне поближе.
- Вроде больше не буйный, - недоверчиво молвил один, но подходить к клетке предусмотрительно повременил, - позови Главу, - кивнул второму. И тот поспешил к выходу.
Надеюсь, Лили в порядке, что что, а слово этот мудак, как ни странно, обычно держит.
Этот урок от «любимого» отца о том, что не нужно зариться на чужое, я не усвоил, из чего следует, что все его усилия в воспитании прошли в пустую. Зато, я усвоил кое-что другое: мой «драгоценный папочка» не прочь подрочить на собственного сына, если тот полуживой валяется в луже крови, ну или ебет кого-то в поле видимости. Это знание может пригодиться.
Резкая режущая боль в боку вызывает желание низко застонать. Задрав на себе остатки драной ткани пытаюсь разглядеть хоть что-то, но в полумраке ни черта не видно.
- Не хило мы тебя отделали, да? - злорадствует рожа напротив, всё также держась на расстоянии.
Усмехаюсь, параллельно удивляясь, как использование лицевых мышц может усугублять внезапно появившуюся боль в рёбрах.
- И сколько ВАС было против меня одного?
Мужик хмурится, сводя брови на переносице. Видимо не ожидал, что я что-то об этом знаю, значит, старый козел им о чём-то рассказал, обмолвился о провалах в памяти. Сослался скорее всего на то, что я употреблял что-то запрещённое. Но я ничего не принимал, и не помню ни хрена, с тех пор как отключился, просто догадлив. Опыт.
- Четверо, - собеседник напряжённо ведёт по мне взглядом. - Слушай, ты какой-то спортсмен, да?
Молчу всё с той же усмешкой.
- Ну не мог же Серого с Тончиком так отметелить рядовой школьник…- незнакомец осекся, сообразив, что взболтнул лишнего. - Кто ты такой вообще, что Глава за тебя лично взялся? И как ты после всего всё ещё держишься на ногах?
Лязг металла, внутрь входят ещё двое: второй охранник и мой папаша, будь он проклят. Тупоголовый лоб рядом чуть ли не бросается ниц к начищенным ботинкам вошедшего утырка. Меня это забавляет. Кусок дерьма, а подмял под себя половину города, а вот эта мысль мгновенно стирает кривую ухмылку с губ. Осознание того, с кем я решил свести счёты будто впервые открывается для меня всеми своими гранями. Извращенец предо мной для них сродни богу, его господствующая позиция нерушима, а я просто безымянный мальчишка. Охранники не могут даже в толк взять, зачем их начальник тратит на такого, как я, своё время.
- Отец…- намеренно протянул я излишне тягучим голосом, и двое пешек за его спиной тут же испуганно вскинулись.
Наверняка по их спинам сейчас пробежал холодок ужаса, связываться с отпрыском их главаря даже по его собственному приказу - хреновая идея.
- Вон, - произнёс мужчина, глядя на меня сверху. Тон голоса, поджатые губы и суженные глаза выдают презрение. Он говорил не со мной, для меня исполнить данный приказ было бы затруднительным.
Дважды он никогда не повторял, да и не требовалось, меньше чем через минуту в подвале кроме нас никого не осталось.
Когда я смотрю на него, физическая боль отступает, она отдаёт своё место иной боли - душевной. Ненависть перекрывает все остальные чувства, даже инстинкты, даже рефлексы. И мне приходится необычайным усилием воли взять под контроль собственные эмоции, мимику, голос.
Я говорю:
- Ты подумал над моим предложением? - звучит максимально расслабленно, чему сам неожиданно удивляюсь.
Собеседник выгибает одну бровь, сопровождая этот жест практически хищным оскалом. Лицо становится привычно ядовитым. Знаю, что это его выражение со временем выработалось персонально для меня.
- Ты не обманешь меня, - сбавляя тон до полушепота, мужчина склоняется к решётке, замирая прямо напротив.
Давлю в себе желание отпрянуть ещё в зачатке, упорно выдерживая снисходительный взгляд.
- Тебе хочется моей смерти, но при этом страшно, - его ладони медленно смыкаются на железных прутьях у моего лица. - Но когда-нибудь ты поймёшь, что всё случившееся - только твоя вина. Ты сам убил свою мать, ведь ей пришлось умереть, чтобы заставить меня забрать тебя.