За ней в коридоре замечаю стройный силуэт мамы, губы непроизвольно растягиваются в улыбке, а рука взмывает вверх, болезненно выдергивая из локтевого сгиба какие-то закреплённые трубки. Собираюсь позвать, но осекаюсь, едва заметив её собеседника. Высокая статная фигура безмолвно возвышается над моей миниатюрной матерью, а во взгляде читается лёд. Он выглядит старше и массивнее, вплотную видимо подсел на свои турники за школой, или только на её фоне так кажется. Руки скрещены на груди, а мгновение спустя, парень достаёт из кармана голубых джинсов пузырёк антисептика … и так отчаянно начинает растирать ладони, словно отмываясь от окружающих, будто говоря всему миру, что не хочет иметь с ним ничего общего. Меня коробит это зрелище, а больше всего то, что мать продолжает на чём-то настаивать, а Миша молчать. И ни у того ни у другого на лице нельзя считать ни одной эмоции. Мальчишкой Воронов часто прикрывал нашкодивших Петю и Азера и получал за них незаслуженную трепку от учителей. Помню его ещё с тех времён такой же невозмутимой статуей.
Когда напряжённый взгляд парня фокусируется на мне, из его рук выпадает пластиковый пузырёк. Вскоре шок сменяется слезами, и я ловлю на его губах вымученную улыбку. Хотя потом мне наверняка будет казаться, что я это сама выдумала. Но в этот момент возникло стойкое ощущение болезненности всего происходящего, даже тогда, когда он сделал шаг навстречу. Последнее, что я увидела перед тем, как дверь захлопнулась, это выставленная на его пути рука матери.
- А почему меня мутит? - обратилась я к медсестре, отчего та испуганно подпрыгнула.
- Очнулась! - ахнула девушка, выскочив наружу.
Что-то мне её реакция не нравится. Честно говоря, мне ничья реакция не нравится. Настораживает.
В палату буквально ворвалась моя мама, за которой перетаптываясь с ноги на ногу семенила все та же молоденькая девушка в халате.
- Нина Юрьевна! - позвала она, - так же нельзя!
- Я пока сама в состоянии решать, что лучше для моей дочери. Можете быть свободны.
Помявшись какое-то время, незнакомка удалилась, а я сквозь причитания матери еще долго пыталась понять, почему Миша так и не навестил меня.
Я почти не слушала её. Поддерживать сидячее положение было весьма обременительно, а про концентрацию на разговоре и говорить нечего. И как же ехать на игру в таком состоянии? Но одно из множества сказанного выцепить удалось, и внутри все сразу похолодело.
- …после черепно-мозговой травмы…несколько недель реабилитации и жизнь вернётся в норму. Слава богу ты пришла в себя. Я каждый день просила об этом высшие силы…
- Мам, а какое сегодня число? - заерзала на постели, почти с головой накрываясь одеялом. Пытаясь спрятаться от того, что сейчас услышу.
- Сегодня двенадцатое…- тяжело проговорила Мама.
О нет, я была в отключке несколько дней! Пропустила игру! Опять всех подвела…
- …октября…
Меня будто снова ударили в грудь грузным сапогом. Стало невыносимо держать веки открытыми и я прикрыла их.
- Максим и Кристина…с ними что?
Услышав в ответ неодобрительный смешок, немного успокоилась. Все же это лучше, чем вздох сожаления, но мгновение спустя выяснилось, что расслабилась я рано.
- Под следствием.
*******
Утром, будто в бреду перебираю все сказанное матерью. Мажористый подонок подал иск о причинении вреда здоровью средней тяжести. Прокурор, оперируя фактом совершеннолетия Макса и формальным малолетством «потерпевшей» стороны, ходатайствует о лишении парня свободы сроком на пять лет. Кристина проходит по делу, как свидетель. Наивно интересуюсь у матери, сможет ли она его защитить, а в ответ железная леди смеётся, напоминая, что последние несколько лет Сычев только и делал, что отравлял мне жизнь.
Взвыла от собственной беспомощности. А мать даже не вздрогнула, так и смотрела на меня своим непроницаемым «рабочим» взглядом.
- Знакомая фамилия, - роняет она, просовываясь в белоснежный рукав пиджака. - Этот твой Максим богач? - тут же уточняет, словно впервые произнося это имя и пробуя его на вкус.