Папаша потирает переносицу, он раздражён до крайней степени, и едва ли сдерживается, чтобы не перейти к рукоприкладству. Хотя обычно он и не пытается себя со мной контролировать, вот и сейчас его глаза наливаются кровью, замечая мой явно скучающий и отстранённый тон.
- Власть говоришь…- цедит он, почти взрываясь, - Как ты посмел отказать мэру от моего имени?! И почему я узнаю об этом не от тебя?!
Лениво усмехаюсь. Кулаки собеседника сжаты, а сам мужчина заострил внимание на моих скулах. Что ж, дам ему фору. Отвожу взгляд в сторону спальни, свет там погашен. Находчивая девчонка выключила его, чтобы в щели под дверью не было видно её любопытной тени. Снова подслушивает, и какого хрена я ей это позволяю. Бах. Резкая боль и характерный щелчок. Выбил всё-таки. Не надо было отвлекаться.
- Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!
Вправляю суставы привычным движением. Сколько раз я это делал? Когда это произошло впервые? Сейчас и сказать трудно. Думаю, что так было всегда.
- Сделки с мэром не будет, - констатирую спокойно, стараясь не замечать острую резь в скулах.
Пусть выпустит гнев на мне, иначе возьмётся за младшего. Специально пропускаю ещё один хук, все же немного смещаясь в сторону, чтобы удар прошёл по касательной, был достаточно сильным, но без серьёзных последствий. А форму старик не растерял. Криво улыбаюсь, радуясь, что внутренний демон все ещё спит, и не подаёт никаких признаков жизни, но глаза жестокого ублюдка сужаются в хитром прищуре, приосанившись и, высокомерно задрав голову, он произносит:
- Ты закончишь, как твоя никчемная мать.
Я знал, что он сейчас это скажет. И мой демон знал. Видел по чёртову выражению этой надменной рожи. Насмарку месяцы кропотливого труда, часы, дни и недели тотального контроля. Шесть слов. Всего шесть. И я терял себя, чувствовал лишь гнев, боль и ненависть. В зеркале мелькнуло что-то озлобленное, безумное, лишенное человечности. Где-то глубоко внутри отголосок угасающего сознания шепнул, что это я.
*******
«Ржавый» - говорят частенько, описывая вкус жидкости, что течёт по нашим венам. Но на самом деле, кровь на вкус, как горячий и лишённый пряности, сцеженный от зёрен томатный сок. Никакой он ни горький, ни медный и не металлический.
Я совершенно неэстетично сплевываю вязкую жижу - терпеть не могу томатный сок.
А вот теперь башка реально раскалывается, будто меня сковородкой приложили. Хотя…Улавливаю рядом знакомые очертания, сначала сковородки, в затем и горе-воительницы с ней в руках. Она реально мне двинула?
- Тяжёлая же у тебя рука, - выговариваю с трудом.
- У тебя горячка что ли? - оскорбилась собеседница, громко звякая металлом о кованую спинку стула. Сама скривилась от резкого звука и поспешно опустила на столешницу своё импровизированное оружие.
Гудит в ушах знатно, но чувство это вполне знакомое, хоть и подзабытое. Девчонка меня не била, просто вернулись мои приступы. Снова.
- У тебя кровь, - отстранённо замечает девушка, и её равнодушный тон неожиданно жалит. Но больше всего раздражает, что она продолжает смотреть куда-то в пустоту, в сторону двери.
Медленно, но все же соображаю:
- А где?! - резко поднимаюсь на ноги, пошатываясь, оглядываюсь, но в помещении кроме нас никого.
- Ушёл.
- Что произошло? Рассказывай, живо!
- Ты разве в том положении, чтобы командовать?
Несносная мелкая.
- Он заметил тебя? - настороженно задаю вопрос, а София заливается неожиданно громким смехом, неровным, вздрагивающим. Да у неё будто опять истерика.
- Заметил?! - повторяет она, хохоча, - уж наверно, учитывая, что я огрела его твоей кухонной утварью.
Не похоже, чтобы она шутила.
- Ты извини, но скорую я не вызывала, понадеялась, что оклемаешься. А то следом подтянется полиция, а дальше и до внеочередных проверок недалеко, а у тебя тут явно незаконный бизнес.
- Какой из? - выгибаю бровь, чувствуя болезненное натяжение в висках.
- Проституция, например, есть ещё?
Хмыкаю. Собрался поддеть её, но осекся. В груди удушливо сдавило, а мутная пелена так и осталась стоять перед глазами.
- Не спросишь, что с отцом?
- Ты как? - хрипло перебиваю девушку, а она замолкает округляя глаза.