Хватит думать.
Раньше надо было.
Всхлипывая, дрожащими руками пишу несколько смс. Маме: «Я тебя люблю», Кристине: «Береги себя, девочка. Все будет хорошо» и Мише «Прости, что не смогла спасти тебя». Слезы застилали глаза, текст двоился в мутной пелене. Не знаю, было ли отправлено последнее сообщение, потому что под визг тормозных колодок меня резко потащило вперёд и мобильный я выронила. А ремень безопасности натянулся, пригвоздив меня обратно к сиденью.
Мы остановились. Я боялась в это поверить, поэтому озиралась, как сумасшедшая, наспех пытаясь высвободиться из плена «безопасности». Нервозно дёрнув кнопку в десятый раз, вывалилась из автомобиля на проезжую часть, вдыхала ледяной воздух, стоя на коленях, вытирая глаза и вглядываясь в темноту. Дорогу сбрендившему идиоту перекрыли не полицейские, пожарные или скорая, а несколько гражданских автомобилей представительского класса. Из одного из них, самого ближнего, кто-то вышел и сейчас стремительно направлялся к нам.
- Весь кайф обломали, - с притворным разочарованием прогнусил придурок, отстраняясь от руля, и высовываясь наружу.
Я начала отползать от тачки к обочине прямо по мокрому холодному асфальту, потому что узнала человека, решительно шагающего к нам.
Некогда изумрудные глаза потемнели, становясь почти чёрными, сейчас у него был даже более свирепый вид, чем тогда в апартаментах, когда они с отцом подрались. Главарь “крылатых” взял парня за грудки и рывком вытащил из салона. Не произнося ни слова, вжал его в капот машины и принялся бить кулаками с бешеной силой. Там, где он промахивался в порыве безудержной ярости на корпусе оставались вмятины. Блондин пытался оказать невнятное сопротивление, но с такой неистовостью спорить было невозможно и вскоре он потерял сознание и безропотно обмяк, но Антона это не остановило, придерживая незнакомца одной рукой, второй он продолжал наносить удары.
- Хва…тит! Хват…ит! - взмолилась я, меня колотило и лихорадило. Слова выходили рваными, нестройными. Зубы выстукивали дробь.
Я уже абсолютно не чувствовала рук и ног и боялась осмотреться и не обнаружить их. Хотя сейчас наличие или отсутствие конечностей было моей наименьшей заботой. Напряглась, осознав, что пристально смотрю прямо на НЕГО, а он тяжело дыша, полоснул взбешённым взглядом по мне, и замер, одичало глядя в глаза.
Была готова кинуться бежать по пересечённой местности, но не решалась отвести взгляд. Вдруг на плечо упала тяжёлая рука, не обернувшись резко перехватила её.
- Вам нужна медицинская помощь? - участливо поинтересовался сотрудник патрульно-постовой службы.
Мужчина, так и не получив ответа, отвернулся, а когда ему на глаза попался лежащий уже на дороге полуживой водила, он серьезно обратился к Антону:
- Живой?
- Отправится в челюстно-лицевую хирургию, но в состоянии просветления и понимания.
- Ясно. Спасибо за помощь. Девушка, машина скорой…
- Мы разберёмся, - прервал его главарь «крылатых», - можешь быть свободен, - весомо добавил он, и ДПСник, коротко поклонившись, ушёл оформлять документы.
А моё сердце ушло в пятки оформлять сердечный приступ. Спасения нет нигде и ни у кого. Мышка в клетке вместе с котом. И он шёл ко мне, твёрдой неторопливой поступью. А я все продолжала смотреть ему в глаза, и даже поднялась с земли выпрямив спину, придавая себе уверенности, которой не испытывала. Внутренне была готова отбиваться, хотя смертельно устала, и заведомо знала о своём неизбежном поражении. Не станет же он делать это на оживлённой, хоть и временно оцепленной, трассе. Внутреннее напряжение скопилось и уже било через край, уши заложило, пульс стучал в висках. Я чувствовала, как обессилено дрожит моё тело, подкашиваются ватные ноги. Завтра наверняка проснусь в горячке, если повезёт, конечно, и мне будет суждено открыть глаза.
Нас разделяет последний шаг, а через секунду Антон стоит уже прямо передо мной. Я задерживаю дыхание, кажется, что если сейчас вонзить в меня нож, больнее не станет. Ломит каждую косточку, знобит каждый мускул, держусь на ногах только на вере в собственные силы. И она неумолимо иссякает, но…
- Это моя вина, - мягко говорит Антон, прижимая меня к своей груди, обнимая и утыкаясь носом в макушку. Одной рукой зарывается мне в волосы, придерживая ставшую неподъёмной, голову и шепчет, - Решил, что ты заигрываешь со мной, но не думал, что можешь уехать с ним. Это совершенно не ты. В этом поступке совсем нет тебя. Так почему?
Окончательно ослабев, хватаюсь за лацканы его куртки, парень слегка отстраняется, чтобы дать мне немного пространства. Я не подниму головы, не хочу видеть его лицо, наверняка на нем то же растерянное выражение, как тогда, когда мы отъезжали с неизвестным блондином от клуба.