Перед тем, как поднять глаза на чёрные шёлковые простыни даю себе обещание, что если всё это окажется ночным кошмаром воспалённого воображения, я истреблю в себе отчаянное желание владеть этой девушкой. Я выясню, для чего она держится за такого, как я и заставлю ненавидеть себя. Уж это я отлично умею.
*******
СОФИЯ.
Мелодия просачивается сквозь пелену. Она кажется и болезненно знакомой и совершенно отстраненной одновременно. Веки отчего-то поднять тяжелее, чем обычно, ко всему прочему добавляется странное давление в висках и груди.
- Вставать не собираешься? Даже я уже проснулся. Не похоже на «безупречную» тебя.
Знакомая интонация в голосе заставляет сделать над собой усилие и всё-таки распахнуть глаза. Я не испытываю удивления, только страх. Страх, что всё, что было, окажется лишь сном.
- Родители ждут нас к вечеру. Дорога не близкая, - говорит Саша с досадой в голосе.
Его раздражает, что приходится напоминать об этом, ведь обычно поднимать его тушу с кровати - моя ежедневная работа.
- Голова тяжёлая, тело ватное. Кажется, поездка за город не лучшая идея сейчас, - отвечаю, принимая сидячее положение. На самом деле чувствую себя паршиво, но не настолько, чтобы надеяться на его поддержку. Хотя, если подумать, такой степени хреновости самочувствия просто не существует - тут сразу либо скорая, либо «груз 200».
А ещё, звук кофемашины, возвестивший об окончании программы, заставляет в предвкушении принюхаться, но… Поднимаюсь, плетясь к полке с разноцветными флаконами, опасливо отвинчиваю стеклянные крышки одну за другой.
- Они не пахнут, - констатирую я, - по ходу, я теперь невыездная.
- Вечно ты всё портишь.
Просыпаюсь с чувством, что меня окатили ледяной водой и выкинули на обочине дороги в мороз под минус сорок. Воспоминание из будущей-прошлой жизни вызывает приступ подступающей тошноты, который я привычно перебарываю. «Этого больше нет», - твержу себе, но как-то не верится. На душе гадко и голова раскалывается. Боже, а чего мне так фигово? Тело будто из чугуна отлито, нет сил даже пошевелиться. А когда узнаю окружающие апартаменты, и вовсе покрываюсь холодным потом. В миг комната сужается до одного неподвижного молодого человека, что сидит напротив и терзает меня холодным равнодушным взглядом, который я буквально чувствую кожей. Парень одет лишь в спортивные штаны. Подбородка касаются ладони, сцепленные в замок, локти упираются в рукояти кресла, ноги скрещены, корпус откинут назад, к спинке. Классическая вальяжная поза высокомерного аристократа. Сейчас он внимательно изучает меня, может изучал всё это время, а может, был занят чем-то менее безобидным. Антон с силой втянул воздух и даже это вызвало во мне какую-то внутреннюю тревогу, животный трепет. Снова не знала, чего ожидать, то ли смерти, то ли помилования. Но действий, на всякий случай, никаких не предпринимала.
Хозяин апартаментов тоже держит дистанцию, всё ещё сосредоточенно оглядывая меня. Хочу разрушить тишину, но боюсь, что он также равнодушно уйдёт, оставив меня в одиночестве. Я не могу быть слабой, не имею такой роскоши в распоряжении, знаю, что этот парень не понял бы, если бы я сдалась. Ему неизвестно это слово в принципе. И, зная это, я буду следовать за своей миссией до последнего, такие правила игры мне по душе. Но сейчас, я точно знаю, что для успешного достижения цели мне нужно находиться рядом с этим кровавым венцом «крыльев».
- ТЫ переодел меня, пока я была в отключке? - интересуюсь ровным тоном, наблюдая, как в ехидной ухмылке расплывается его лицо.
- Жалеешь, что упустила момент, когда я прикасался к тебе? - с хриплой ноткой в голосе произносит он.
Прикасался ко мне? Хотелось бы негодующе возмутиться. Что-то из разряда: «да как ты посмел?» Но вместо этого с острого языка срывается:
- А девчонки в сознании тебе уже не дают? - язвительно интересуюсь, пытаясь прикрыть свою заинтересованность. Меня мгновенно бросает в жар, чувствую, как предательски пылают щёки и шея.
В его глазах проблёскивает опасный огонёк. Парень неторопливо поднимается с кресла и с хищной грациозностью садится рядом со мной. Дёрнулась бы в очередной попытке скрыться, но тело, словно парализованное, не слушалось. Молодой человек склонился надо мной, от него веяло чистотой, амброй, мхом, чуть-чуть ванилью и чёрной смородиной, этот запах был с ним всегда. Влажные пряди волос, старательно зачёсанные назад, выбивались и спускались парню на лоб. Мужчина был настолько близко, что я ощущала тепло его кожи.