Выбрать главу

Второй трюк. Мы сидели ровным кругом, в центре – стул. Каждый должен был встать на стул и в течение минуты хвалить себя, любимого. Поначалу смущались. А потом как понесло! И про красоту, и про ум, и про трудолюбие, про доброту и душевность... И ведь эффект порази­тельный. До этого думал, что, к примеру, вот эта женщина, ну, так себе, а послушал ее, какие у нее глаза, какая улыбка, присмотрелся – черт, и впрямь не заметил...

Конечно, если вы уже давно знаете человека и испытываете к нему тихую ненависть... А впрочем, кто знает, я бы сыграл и с таким челове­ком – вдруг пройдет тихая ненависть.

Раньше я слышал, что неплохо бы себя хвалить, особенно по утрам, стоя перед зеркалом. Не пробовал. Есть в этом что-то от... э-э... скажем так, самозанятости, как говорит другая моя знакомая.

Там, на семинаре, я сразу стал прикидывать, где можно применить эти игры. И понял, что, где угодно – на работе, в новой (да и в старой) компании, дома с детьми, с женой (если у кого-то еще остались жены)...

Так вот, я предлагаю отредактировать приведенный в начале тост: за нас, красивых, несмотря на то, что умных... и добрых!

Август, 2000

СНАЧАЛА ВСЕ БЫЛО ХОРОШО...

Сначала все было хорошо: проснулся отдохнувшим, любовь, кофе, еще одна золотая медаль у наших спортсменов... Потом в ванной погас свет. Полез ремонтировать светильник. Стал его разбирать, уронил лам­почку. Подмел осколки. Долго пытался вставить жесткий алюминие­вый провод в гнездо, пока не сделал открытие: делали мой светильник не в обществе слепых, а где-то на фабрике безруких и безмозглых болва­нов! Сломал еще пару деталей, впрочем, совершенно лишних, но кон­такты прикрутил. Оказалось, что поломка не там. Полез в выключатель. И там все нормально. Пришел к выводу, что-либо я совсем растерял опыт и чутье электрика третьего разряда, каковым был в молодости, либо просто не стоит затевать такие дела, собираясь на работу...

Затащил в ванную настольную лампу, открыл краны и ужаснулся. Ждешь этого тепла, ждешь, а как дадут, хочется устроить акцию про­теста. Не мыться, например, месяц-другой, после чего пойти на прием к начальникам коммунальных и тепловых служб. И долго с ними бесе­довать по душам. И поближе, поближе и доверительно заглядывать в глаза. А они пусть носы воротят. То, что течет из крана горячей воды, водой никак нельзя назвать! Грязь, жижа, дерьмо какое-то... Может, по ошибке пульпу со второй фабрики погнали по квартирам?.. Да, да, да, мне сейчас скажут, что это издержки начала отопительного сезона, ржавых трубопроводов (очень похоже на трупопроводы) и т.д. и т.п. Я все понимаю! Но в душ лезть, даже при всем глубочайшем понимании их проблем, противно. Коммунальщики докладывают: промывку сетей выполнили! Чем они промывают?.. И куда они промывают?.. Но грязь из крана – это еще не все!

Побрел все же на работу. По дороге купил печенье от «Еврохлеба». «Сухарики» называется. Да еще и «сахарные». Продавец как-то заговор­щически предупредила, что они из дрожжевого теста... Лишь в конторе я понял, на что она намекала. Это и не сухари, и не булочки. Это черт знает что такое: черствое, твердое и вязкое одновременно и еще липкое от сахара. В общем, день начался замечательно! Но и это не все!

Стали выбирать красавицу месяца. И дамская половина дружно про­катила меня с девушкой, которая нравится мне. Но дамы – ладно. Нешто они понимают в красоте! Но юный Гладин, к ним примкнувший!.. Предатель!

– Хорошо же, Кайфа! – зашипел я. Придет под стены Ершалаима легион Фульмината, и наполнится твой город стенаниями, и вспомнишь ты, как отправил на смерть безумного лекаря!..

Гладин рот открыл. Кто, говорит, лекарь? Ну что ему скажешь! Об­ругал я его ренегатом Каутским и удалился в гордое одиночество этот «подвал» писать и вам жаловаться. А что я напишу после всех утренних приключений?.. Не стану ничего больше писать.

Сентябрь, 2000

СКОРО ЗИМА, А У МЕНЯ НЕТ...

Скоро зима, а у меня нет слов... Вот классики находили эти слова – увяданье, очарованье, печаль, природа замерла, застыла... Люблю я пышное природы увяданье... Впрочем нет, я лично этого увядания не люблю. Это не в пику Пушкину, упаси Боже! Но словами «люблю» и «не люблю» мне не передать те едва уловимые и светлые ощущение, что возникают от серого и сырого города, от деревьев, которые стараются удержать при себе последние листья, от покоя и тишины в лесу, в пар­ках. Мир и покой. Мне кажется, деревья знают: зима не навсегда. Она необходима, чтобы перевести дух, вспомнить, подумать, чтобы собрать­ся с силами к следующему кругу. Мир и покой. Именно в эти дни, когда золото и багрянец угасли, когда ветви деревьев беззащитно оголены, когда воздух застыл, храня остатки тепла, хочется и самому утихоми­риться и вспомнить, подумать и, может быть, даже понять.