Впрочем, не важно, могу я наследовать трон или нет, преследователи отправленные заговорщиками искали моей смерти. Не станет меня и в моем лице исчезнет даже гипотетическая возможность того, что я могу создать им проблемы и посоперничать за власть. Поэтому я продолжала бежать, а затем позволила одному из гвардейцев практически понести меня на загривке.
И неважно кто хотел жить я или Саария. Я собиралась бороться до последнего, даже если у нас был всего лишь один шанс из тысячи выбраться из этих катакомб. И неважно, что двигало этими людьми, которые вместо того, чтобы предать меня, бежали вместе со мной, рискуя своими жизнями дабы спасти мою, хоть многие из них и не знали меня, а слышали только слухи о недалекой принцессе. И все же, то ли долг, то ли еще что-то заставляло их служить мне.
Оказавшись в старой часовне я почти сразу бросилась к двери, чтобы вдохнуть свежего воздуха, но гвардеец, который помогал мне, остановил меня.
- Оставайтесь на месте, ваше высочество. Мы первыми проверим есть ли там засада.
Я была смелой и бесстрашной, но дурой я не была. И мне был знаком страх. Так что я не стала спорить с гвардейцем, прислушиваясь к ночной тишине. Вокруг было слишком тихо и я опасалась, что это плохой знак. Ночью город продолжал жить… но это у нас, в нашем мире, где все сверкало от ярких вывесок, музыки, звука мотора машин. А здесь, город засыпал практически с наступлением темноты. Люди экономили свечи и масло для ламп, и жизнь подчинялась законам светового дня, особенно жизнь простых людей, королевский дворец все же мог позволить себе лампы в коридорах и канделябры со свечами.
И все же, тишина меня смущала и пугала в тот же момент, я не была к ней привычна. Да у меня в квартире никогда не царило такое безмолвие, хотя я жила одна. С утра, собираясь на работу, я включала музыку. И вечером, я первым делом, переступая порог квартиры, включала сериал или фильм.
Пару раз я зевнула, даже не пытаясь прикрыть рот ладошкой, до конца я так и не проснулась, или причиной странного ощущения был яд. К тому же, я то и дело обращалась к Саарии, но, к сожалению, так и не получала от нее отклика, как будто она не слышала меня. И у меня возникло неприятное ощущение, от которого я как раз мечтала избавиться, согласившись не только на знакомство в выходные, но и согласившись последовать совету подруг. Но сейчас у меня было чувство, будто я вновь осталась совершенно одна, как произошло в день моего рождения, когда от меня отказались биологические родители. А также как произошло в тот день, когда вслед за отцом я спустя год похоронила и маму. И стоя на кладбище, принимая соболезнования, я подумала, что теперь я осталась одна. Ведь подруги не могли заменить мне семью, у них были свои семьи — мужья и дети.
И сейчас, не взирая на знакомые лица вокруг, я была по сути одна. И хотя мне было страшно, что было естественно, только дураки не боялись, внутри меня просыпалась злость, даже не за себя, а скорее за Саарию. Она была совсем девчонка. Ей было каких-то шестнадцать лет. И все что она видела — это стены дворца. Кто-то скажет, это была не тюрьма и тем более не одиночная камера, на самой Саарии не было кандалов, она не знала голода и холода. И все это была правда. Многие уличные попрошайки продали бы душу, чтобы оказаться на ее месте. А она согласилась бы променять свою судьбу принцессы на жизнь какой-нибудь девушки из простой семьи. Ее не страшила физическая работа и обычные тяготы, ее тяготила та жизнь которую она вела.
И пусть она не откликалась и я владела ее телом, но она за эти моменты сна стала близка мне, я прониклась ее судьбой и я злилась на то, что ее могли сейчас убить и она так ничего и не увидит в своей жизни. Почти семнадцать лет одиночества и смерть в старой затхлой часовне, не имея возможности глотнуть перед смертью свежего воздуха.
Я затрясла головой как при приступе эпилепсии. Но даже это новое тело не было готово умереть. И я собиралась сражаться, а не ждать безропотно своей судьбы.
К тому же, на какое-то мгновение меня выбросило из сна о Саарии. Вокруг меня померкло все — и старая часовня, и гвардейцы, и архивариус с лекарем и вся эта реальность. Я очутилась вновь в своей квартире, почему-то правда в прихожей. И я не стояла, а лежала прямо на полу, чувствуя ворсинки ковра голой кожей ног и рук.
Надо мной склонилось лицо моей соседки по лестничной площадке, мы правда с ней всегда немного недолюбливали друг друга, но при этом культурно здоровались, ограничиваясь правда только приветствием, не вступая никогда в разговоры, испытывая некую непонятно чем вызванную неприязнь.