Лошадей у нас не было и по улицам столицы пришлось передвигаться пешими. Один из гвардейцев, тот самый который нес меня на загривке, вновь предложил мне помощь, но я отрицательно покачала головой. Нет, хватит с меня проявления слабости. И пусть я пока больше молчала и позволяла командовать мэтру Тилибану с генералом, но как только ко мне вернутся силы, я перестану быть ведомой и начну сама отдавать приказы.
Правда, пока их некому здесь было исполнять. Все во дворце считали принцессу робкой и стеснительной. Кто-то считал ее недалекой, кто-то глупой, кто-то невидимкой. Но никто не воспринимал ее всерьез. На нее никто не делал ставку.
Наверное, поэтому я никому и не доверяла из тех, кто меня окружал. Но и бежать от них я сейчас не могла. Слишком уж у принцессы были примечательные особенности внешности. И я не могла укрыться даже среди нищих и попрошаек. Они же первыми и сдадут меня за вознаграждение.
- Ваше высочество, - мэтр Тилибан протянул мне флягу с водой. - Сделайте несколько глотков.
На флягу я взглянула с опаской, хорошо помня чем закончилось для Саарии глоток воды из кувшина. Затем я покачала головой. После чего взяла флягу и даже выпила из нее. Второй раз за вечер меня точно не будут травить, особенно тот, кто пытался меня спасти. Если бы не королевский лекарь я бы умерла еще в своей комнате, и пусть это была бы не я, а Саария, но мы с ней теперь хоть и были вновь разделены мирами, при этом оставались самыми близкими друг для друга. Ведь наши души некоторое время были одним целым.
- Благодарю вас, мэтр.
Мой голос прозвучал слишком спокойно и уверенно для Саарии. Но моим спутникам было не до размышлений отчего я настолько спокойна, все думали о спасении, в том числе и о своем.
А на городских улицах было тихо. В это время город еще спал. До начала работы рынков и ярмарок было около двух часов. И я, пользуясь моментом, смотрела по сторонам, в этот раз уже целенаправленно роясь в воспоминаниях Саарии, а у меня, благо, сохранялся к ним полный доступ.
Столица королевства выглядела внушительно и у меня появилось ощущение будто я попала в одну из тех историй, которые читала в юности или смотрела в кинотеатре.
Причем я была в этой истории пока что главной героиней. По крайней мере я надеялась, что у меня роль первого плана, а не второго и тем более не эпизодическая.
Дом, к которому мы подошли, мало чем отличался от других в этом районе. Каменный, добротный, дом принадлежащий скорее человеку среднего сословия, но не аристократу или богачу.
После стука дверь нам открыла женщина, которая только проснулась и с удивлением взирала на нашу компанию.
- Айн, - начала она и тут же запнулась, переводя взгляд с мэтра, к которому она и обратилась по имени, на меня и на остальных наших сопровождающих.
- Объяснения после.
Женщина немного испуганно отошла в сторону, позволив, однако, нам войти. Хотя в гостиной мы с трудом смогли разместиться.
Хозяйка дома было бросилась, чтобы зажечь дополнительные лампы, так как в руках она держала лишь свечу, а факелы мои сопровождающие потушили еще на улице, но мэтр Тилибан остановил ее.
- Мы не должны привлекать внимание. Сера, потуши свечу и приоткрой шторы.
- Что происходит, Айн?
Страх, его было довольно легко различить в голосе женщины. И я ее понимала. Раннее утро, даже ночь, а в дом вломилось десять человек. И догадаться кем была я, наверное, было довольно легко. Как и догадаться о том, что выгнало меня в ночь из дворца.
И я даже поняла бы хозяйку, если она указала бы нам на дверь. Рисковать собственной жизнью ради беглой принцессы? Зачем? А глупой хозяйка не выглядела.
На вид ей было не больше тридцати лет. Ее светло-русые волосы были растрепаны после сна. На ночную рубашку она впопыхах надела бежевый халат, который судорожно стянула на груди. Черты ее лица были правильные, не считая немного длинноватого носа, но он ее не портил.
Я присела на диван, разглядывая всех присутствующих, гадая кому из них я могу доверять.
Старый архивариус был в том возрасте, когда можно было не цепляться за жизнь. Но так мог подумать лишь тот, кто был молод. На самом деле, старики цеплялись за свою жизнь гораздо сильнее молодежи и людей зрелого возраста. Это молодые думают, что они почти бессмертны, а в возрасте страх смерти становится осязаемым.