И все же мне не удалось сдержать свои эмоции, когда гвардейцы вывели на площадь "заговорщиков".
Мир часто бывает несправедлив, как и люди, это я знала всегда. И то, что черное можно выдать за белое и наоборот очернить праведника — тоже. Однако же, мне захотелось, когда я увидела арестованных - вырвать руку из цепких лап королевы, выйти вперед и бросить обвинение каждому, кто собрался на площади. Они все были виновны.
Придворная свита во многих грехах, а главное в том, что их совесть молчала, не заставляя их просыпаться по ночам и чувствовать вину за свои слова и поступки. Но в первую очередь мои обвинения достались бы королеве. Ей было мало убийства тех, в ком текла ее кровь. Она приговорила к смерти их всех, тех, кто ночью вывел меня из дворца.
Они очнулись, наверное, недавно и судя по глазам не до конца понимали, что происходит, куда их поволокли и почему у них кляпы во рту.
Настоящие заговорщики и убийцы не собирались позволить молить их о пощаде или же открыть всем правду. Хотя последнее ничего бы не изменило. Если придворные увидели бы картину того, как королева лично перерезает горло своему сыну, они все равно скандировали бы король мертв, да здравствует королева.
Глава 9
Глава 9
Мэтр Айн Тилибан шел первым. За ним вели его ученика, затем старого архивариуса Жердано, генерала, его гвардейцев... и замыкала процессию Сера, та самая, которая помимо воли сначала приняла нас в своем доме, а затем предала, спасая жизни своих детей. Но они и ее не пощадили. Вместо серебра с ней собирались расплатиться веревкой на шеи.
И я было испугалась, что на площадь сейчас выволокут и ее детей. И даже то, что этого не произошло, не означало еще их спасения. Кто знает, куда отправили бедных детей...
Они все осознали, увидев толпу и готовые виселицы. Их было ровно девять. Каждому по одному помосту и по одной веревке.
Так королева расправлялась с неугодными. Она могла бы помиловать их, коли решила сохранить мою жизнь, но она ничего не прощала. И сыну она не простила того, что он нарушил ее волю, вместо предназначенной невесты выбрал неугодную. А затем предал мать.
Я встретила в какой-то момент взгляд мэтра Тилибана. Я ожидала увидеть в нем разочарование. Он пытался спасти меня, а я теперь стояла подле королевы, практически в обнимку с ней, а он стоял по другую сторону. Но он не был глуп, поэтому в его глазах не было осуждения. Он видел на мне оковы, пусть это были не кандалы из железа, а другие путы, но он понимал моя жизнь все еще висела на волоске. А ножницы, дабы перерезать волосок, находился в руках королевы. И пока я как марионетка была вынуждена выполнять ее приказы. И их показательную казнь, я так думала, собирались свершить не только для придворных, но в первую очередь для меня.
Остальные приговоренные к смерти на меня не смотрели. Они смирились. И только взгляд Серы блуждал по лицам королевской свиты, по гвардейцам, и он молил о пощаде.
- Эти предатели хотели убить тебя, - произнесла королева, похлопав меня по руке. - И они ответят за свое преступление.
Я хотела вступиться хотя бы за старого архивариуса или же за Серу, но не стала этого делать. Их было не спасти, а я должна была думать о собственной жизни.
И если у меня будет возможность отомстить за Саарию и за тех, кто сегодня будет казнен — я воспользуюсь шансом. Но сегодня я просто постою в сторонке.
Приговоренных подвели к виселицам, вынуждая их подняться на помост, чтобы по приказу выбить подставку из-под их ног. Никто из них не сопротивлялся.
Королева подняла руку, подзывая к себе Фрамера.
- Да, ваше величество, - ей достался не кивок, а полноценный поклон, но… все же в нем было что-то отталкивающее и не настоящее, но я никак не могла понять что.
- Пусть господина Жердано выведут вперед, я хочу говорить с ним.