Моя семья была именно такой. Родные всегда были на моей стороне. Хотя в жизни всякое бывало. И им не раз намекали на то, что я приемная дочь, и моя генетика еще даст о себе знать. Но они верили, воспитание намного важнее, нежели кровь, которая текла в моих венах.
Даже в сонном состоянии в сердце кольнуло от боли. Я не пыталась никогда узнать того, кем были мои биологические родители. Я знала, они отказались от меня сразу после рождения. Та женщина, которая родила меня, она написала отказную. От кого она забеременела, я не знала, но вряд ли мой биологический отец желал моего появления на свет.
Поэтому мои приемные родители стали мне родными. Они всю свою нерастраченную любовь отдали мне без остатка. И даже в тот день, когда одна из девочек начальной школы бросила мне в лицо, что я приемыш, я не поверила ей сначала. Мои родители были самыми лучшими. Поэтому, когда я вернулась домой, мама сама все поняла по моему лицу и моим глазам.
Они собирались рассказать мне правду, когда я подрасту. Но злые слова одноклассницы заставили их начать этот разговор на несколько лет раньше.
Я не разозлилась и не обиделась на них, не стала расспрашивать, почему я оказалась в доме малютки. О том, что мать отказалась от меня, я узнала чуть позже, но это никак не повлияло на наши отношения.
А больно мне было от того, что несколько лет назад их не стало. Сначала сердечный приступ у отца, причем неожиданный. Смерть отца подкосила здоровье матери. Ее не стало год назад. И хотя у меня возникло ощущение будто я осталась одна на всем белом свете, глубоко в душе мне было и тепло при воспоминаниях о родителях. Я была благодарна за каждый день, который провела рядом с ними. Моя память хранила десятки, сотни и тысячи воспоминаний. Многие из них были со мной постоянно, а некоторые вспыхивали в голове, когда какая-та вещь, фильм или песня включали будто пленку на перемотку. И я видела себя маленькой девочкой, которая плакала из-за желтых сандалий, у которых порвался ремешок. Сандалии были любимые, и для маленькой меня это была настоящая трагедия. Отец сразу же поехал в магазин, он хотел купить другую пару. И купил. Желтых сандалий не было и папа купил зеленые. Так я закатила истерику и наотрез отказалась их надевать. Отец поехал тогда к сапожнику и тот отремонтировал ремешок. Но самым забавным было то, что моя нога выросла и несчастные сандалии стали мне малы через три недели после ремонта.
Когда пару месяцев назад я стала разбирать вещи родителей, то нашла эти желтые сандалии, над которыми, прижимая их к сердцу, я вновь плакала. Только не так истерично как в детстве, а тихо, принимая тот факт, что я не увижу больше маму и папу, но осознавая — мои воспоминания не исчезнут в дымке, а всегда останутся со мной.
И после ухода родителей я задумалась о своей дальнейшей жизни. Кровных родственников у меня не было, только две лучшие подруги — Люда и Ника. Они всегда поддерживали меня. И на выходных мы собирались все на даче Люды, которая обещала познакомить меня с «интересным экземпляром мужского пола», советуя брать его тепленьким и вести в загс, намекая — пора обзавестись семьей и детьми, а не торчать сутками на работе. И я была с ней согласна. Мне исполнилось тридцать два года, у меня была квартира и машина. От родителей остался дом. На работе я добилась за десять лет хорошего карьерного роста. И моя работа вдруг что могла осуществляться удаленно. Поэтому в моих планах был — и муж, и ребенок, а может и парочка малышей — дочь и сын. И я любила бы их также сильно, как мои родители любили меня.
А Саарии, к сожалению, не досталось и грамма любви. Ее по сути предали самые близкие. А точнее предавали на протяжении шестнадцати лет.
И мне хотелось даже во сне протянуть ей руку и сказать — ты не одна. Моя мама часто повторяла фразу, когда одни двери закрываются, порой даже прищемив основательно нос или другое место, открываются другие двери, если верить в это.
И мой совет Саарии был бы — покинуть двор, найти если не счастье, то покой в уединении, там где ее не будут преследовать презрительные взгляды, насмешки и нелюбовь.
Но это был только мой сон, который я наблюдала глазами Саарии, и она не могла меня услышать.
А я не могла повлиять на дальнейшие события.
Не было ни слухов, ни каких-либо обсуждений королевского совета о готовящемся перевороте. Ничего.
Накануне вечером дворец погрузился в сон. Слуги как и всегда в каждой спальне поставили по кувшину с водой.