— А что будет с нами?
— Разве я не сказал? Поскольку мне не собрать честный суд, вы все отправитесь в одно прелестную деревушку на Урале. Там вас быстро перевоспитают. Сколько всего старшин? Человек тридцать? Значит, с семьями наберется сотня. Там прекрасный воздух, грибы, рыбалка. Лет за десять окрепнете, заодно вспомните, как работать в поле.
— На Урал?! Мы погибнем в дороге…
— Ты забыла, как водить караваны, детка? Не трусь, караван будут сопровождать твои старые друзья. Не забыла еще братишек Абашидзе?
— Серго?! Ты врешь, чертов колдун! — Арина уже не сдерживалась, орала во весь голос. — Он сбежал к моему отчиму и наверняка сгинул среди озерников!
— А вот тут промашка вышла! — широко улыбнулся Коваль. — Я отыскал и Серго, и Руслана. Руслану найдется о чем с тобой поговорить в пути. А чтобы у вас не возникло желания повернуть с полдороги назад, я придам ему в помощь сотню-другую булей.
— Они сожрут нас!
— Будете вести себя тихо — не сожрут. Под Новгородом караван встретит один улыбчивый дяденька, кстати, самый настоящий Качальщик, давний знакомый твоего отчима. Со всеми жалобами на собак до конца путешествия будете обращаться к нему…
— Но ты же один, Кузнец! — опомнилась Арина. — Как ты один заставишь нас уехать? У Павла сотни преданных солдат…
— Уже нет, госпожа. Сегодня ночью предатель Карин послал булей в Михайловский замок и Серый дом. У вас больше нет солдат. Разве что пограничные гарнизоны, которые уже завтра присягнут новому губернатору. Но у меня имеется неплохая личная стража. Двадцать штыков под командой Серго Абашидзе.
Арина и трое мужчин выглядели абсолютно раздавленными.
— И когда… Когда ты хочешь нас выселить?
— Сразу после того как распущу Думу. Фургоны уже готовы.
Артур отдал проголодавшейся кошке последний кусок мяса.
— Так вот чего ты добивался, Кузнец! — глотая слезы, злобно прошипела Арина. — Кричал о справедливости, а сам незаконно мечтаешь захватить власть?! Чего тебе не хватает? Ты мог бы всё иметь и так! А теперь берегись. Каждую минуту ты будешь ждать пули в спину…
— Хотел правды, получит закон! — звонко расхохотался Христофор. Юнец обернулся, и Коваль увидел, что глаза его оставались очень грустными. — Сам теперь станешь законом — потеряешь правду…
— Я об этом догадываюсь, дружище… — почесал затылок Артур. — Этим всегда и заканчивается. Но я попытаюсь удержаться, честное слово, попытаюсь…
41. Десять лет спустя
— Ты так и не поймал соборника, папа?
— Нет, сынок. Никто не знает, куда он сбежал.
— А вдруг это он подсылал к тебе убийц в прошлом году?
— Нет, сынок. Это были наши, питерские, соборники. Не бойся, Серго всех переловил.
— Их повесили, папа?
— Почему ты спрашиваешь?
— Ты говорил, что мы никогда не должны врать друг другу, так?
— Да, сынок. В противном случае мы потеряем уважение и дружбу.
— Я слышал, как дядя Христофор говорил с какой-то женщиной. Она сказала, что губернатор Кузнец повесил шестерых невиновных. Что только трое сговаривались отравить тебя… Это правда, отец?
— Я доверяю Серго. Он спасал меня от трех покушений.
— Ты говорил, что, если человек не хочет врать другу, он должен сказать, что не будет отвечать на вопрос. Ты не хочешь мне ответить, папа?
— Я отвечу тебе. За последние годы погибло много людей, чья вина не заслуживала смерти. Не шестеро, а намного больше.
— Почему всё так? Старшина книжников, когда ведет у нас уроки права, говорит, что в Петербурге правит диктатор. Это плохое слово, да? Он называл тебя плохим словом?
— Ах, Лева! Болтает при детях всякую чушь… Книжник прав, сынок. Но тут ничего не поделаешь. Слово не очень хорошее, но иначе никак. Не получается жить так, чтобы все были довольны. Кто-то страдает. Представь себе, дружище, что соборникам удалось бы отравить и меня, и Серго. Зато те шестеро, которых считают невиновными, остались бы жить. Так тебе больше нравится?
— Мама говорит, нельзя накликать беду! Не говори так… Я бы тогда отомстил за тебя.
— Вот видишь. Ты начал бы войну, и погибли бы сотни. Это тяжелый выбор, сын. Постарайся пока не думать об этом. Скажи лучше: тебе нравится здесь?
— Я соскучился по маме и по деревне.
— Тебе не нравится учиться?
— Нравится… Папа, Христофор сказал, что ты приказал книжникам летом открыть этот… университет. И что он будет не здесь, а в общине. А меня возьмут туда?
— Да, он будет в общине. Ты же знаешь, что Хранители не могут жить в городе. Они согласились учить только там. Но не я буду решать, возьмут ли тебя. Поедут лучшие.
— Но папа, ты же можешь приказать!..
— Ну-ка тихо! Ты что-то сказал?
— Нет… Я случайно. Тебе послышалось.
— Прекрасно. Будем считать, что мне послышалось. Мама скоро приедет. А потом на всё лето вы с братом улетите учиться к дяде Бердеру. Пока меня нет, ты старший в семье, отвечаешь за сестру и младших братьев.
— Ты опять уезжаешь?..
— Ненадолго. — Артур поднялся и кивнул охране. Он смотрел через окно, как за подростком захлопнулась дверь броневика, и четверо дюжих сержантов в форме губернаторской гвардии поскакали вслед отъехавшей машине. И так будет всегда, подумал он. Либо тихая жизнь в лесу, либо вечный бой.