— Старшины собрались, господин. — Секретарь держал под мышкой папку с бумагами и несгораемый сундучок с большой губернаторской печатью.
— Уже иду… — Коваль поднял руки, давая возможность двум желтым дикаркам застегнуть на нем латы. Двойняшек привезли в город в пятилетнем возрасте, обе были преданы и покорны, но так и не выучились нормально говорить. — Как дела у деда, Миша? Помогли лекарства?
— Ему лучше, господин. — Юноша отвесил короткий поклон. — Он благодарит тебя за приглашение и за всё, что ты сделал для семьи Рубенс, но вряд ли покинет озеро. Он говорит, что его сердце не переживет возвращения в Эрмитаж…
— Когда поедешь на озеро, передай деду, что его всегда ждет здесь стол и кров.
— Спасибо, господин…
У выхода из кабинета двое гвардейцев взяли на караул. Еще двое, сверкая полковничьими погонами, встали по бокам, готовясь сопровождать губернатора в Большой круг. Артур машинально кивнул и уже сделал шаг, когда заметил у одного из караульных плохо вычищенное оружие и небритые щеки.
— Представься, солдат.
— Рядовой Иван Оглобля! Второй взвод первой роты гвардейских клинков! — выпучив глаза, отрапортовал солдат. — Командир роты — капитан Людовик Четырнадцатый!..
— Не ори так… — поморщился губернатор. — Ты не хочешь служить в гвардии, солдат?
— Никак нет, хочу, господин!
— Ты не хочешь учиться в академии и стать офицером? Ты хочешь возить навоз?
— Никак нет… — Солдат был готов расплакаться и в ужасе переводил взгляд с губернатора на полковника. — Хочу служить, господин!
— От тебя на посту разит брагой. Грязное оружие. Всю ночь перед заступлением пил? Отвечать!
— Да…
— Как тебя учили отвечать, солдат?
— Так точно! — У бойца по вискам струился пот. Остальные военные прекратили дышать. Молодой Рубенс превратился в статую.
— Полковник! — повернулся губернатор к офицеру эскорта. — Прими у этого солдата оружие. Пусть отправляется в казарму, приведет себя в порядок. Офицера, который сегодня принимал заступающую смену, разжаловать в рядовые и отправить в Петрозаводский гарнизон. С правом выслуги. Через полчаса жду готовый приказ на подпись. В шестнадцать часов доложишь мне об исполнении.
— Слушаюсь! — вытянулся Даляр.
— Людовик ведь у тебя в подчинении? — вполголоса спросил Артур, когда они спускались по лестнице.
— Так точно, командир.
— Насколько я помню, у него два взыскания за год? Накажи его своей властью. Это будет третье, последнее, взыскание. Передай ему, что я никогда не забуду, как он поручился за меня на полевом Совете, но погоны рядового я ему обещаю!
— Будет сделано, командир.
Две дюжины мужчин, сидевших в приемной, вскочили при приближении губернатора. Коваль заметил в толпе двух женщин со старшинскими бляхами, подошел к ним первый, пожал руки. Михаил Рубенс открыл папку и откашлялся.
— Недельный отчет префекта Петроградского района.
Коваль слушал хорошо поставленный баритон старшего сына мамы Кэт, одобрительно кивал, когда речь шла о новых газовых фонарях, об успешном лицензировании извозчиков, о перевыполнении налогового плана по малому бизнесу. Он слушал и вспоминал, как четыре года назад другой сын бывшей хозяйки Петроградской стороны пытался принять участие в покушении на губернатора… Правда, остальные члены семьи сами пришли с повинной и сразу отмежевались от опасного родственничка, и всё-таки… Заговорщиков казнили. Возможно, следовало бы всех неблагодарных детишек мамы Кэт сослать…
— Я правильно понял, префект? Наши ссуды ковбоям на открытие торговых лавок оправдались?
— Верно, господин! На двадцать три выданные ссуды пять не вернули. Разорились. Но налоги остальных перекрыли убыток во много раз. И цены на рынках упали…
Следующим был доклад мэра Выборга. Три вопроса. Многие ковбои не хотят отпускать детей в городскую школу, возражают против обучения грамоте. Кричат, что не позволят своим отпрыскам сидеть за партой вместе с детьми дикарей.
— Передашь списки зачинщиков генералу Абашидзе. Старшина книжников! — Коваль обернулся к Леве. — Свяжись с директором тамошней школы, пусть представит пятерых лучших учеников к награде. Родителям каждого — по пять рублей золотом…
— Будет сделано, господин.
Второй вопрос касался закладки рыбачьей флотилии. Третья проблема Коваля позабавила. Финны возражали против пограничных поборов с их караванов, что ходили в глубь России. Не желая платить, обходили заставу лесными тропами.
— Генерал!
— Слушаю, командир!
Серго облысел, растолстел, но зато его горб стал почти незаметен, а в черных глазах таилось прежнее веселое бешенство. Он, как и прежде, был готов по приказу хозяина на месте зарезать любого ослушника. Охотнее всего Серго бы зарезал Арину Рубенс, но до нее было далеко. Если Даляр командовал личной гвардией, а Руслан Абашидзе возглавлял городской гарнизон и на пару с Бердером военную академию, то на Серго лежала самая грязная работа — управление всеми пограничными войсками. Губернатор за успешное подчинение Пскова пожаловал генералу здание Пулковской обсерватории и прилегающие охотничьи угодья.
— Генерал, к моему возвращению подготовь предложения по укреплению дороги. А пока что забери арестантов, что сажают лес, пусть роют канавы вдоль трассы на три дня пути. И ни одно дерево чтоб не срубили! Выкапывать и пересаживать, ясно?