— Лена, ты себя добьешь, — сказал Дима, застав Алену ванной в слезах.
Стас прилетал всего на четыре дня. Они подали документы на оба паспорта. Все пять ночей он провел в отеле, приходя в гости лишь днем.
— Дима, я понимаю, что у тебя свое мнение о России, но я обещаю, что со Степой там ничего не случится. Я не знаю, как мне тебя еще заверить в безопасности твоего сына?
— Никак, — ответил спокойно Думов. — Россия и безопасность две вещи несовместимые. Я встречу здесь Лену в любое время, но я не повезу сына в Питер. Это идиотизм тащить малыша на две недели через океан.
— Дима…
— Нет, — отрезал Думов, не дав Русскову договорить. — Я не оставлю там сына с Леной даже на один день. Ничего не поменялось. Лена осталась в моем доме с твоей дочерью только ради нашего сына.
— Так и это ради Степы…
— Нет, — перебил Дима. — Чем меньше мамы, тем Степке лучше. Неужели непонятно? Он маленький: ок не может расставаться и снова встречаться. Да это и взрослым нелегко. Ладно, мне надо работать.
Дима ретировался в кабинет и на кухню вышла Алена.
— Стас, — проговорила она тихо. — Не дави на него. Он назло тебе не приедет, а так еще есть шанс.
— Хорошо. Как скажешь. Ты его лучше знаешь. Мне просто хочется помочь…
Помочь ей было нельзя. Она запретила Стасу приезжать в апреле. Взяла себе полтора месяца в относительном покое. Дима не заговаривал про ее отъезд вообще. Она на автопилоте отправила несколько коробок с детскими вещами и игрушками в Питер будто совсем и не для Лады. Будто ей не нужно было оставить этот дом идеально чистым от себя и дочери. В последний день она отвезла в церковь лишние вещи. С ней летел один чемодан, сменка для ребенка в ручной клади. Автокресло и коляска. Коляска нужна была уже только сидячая. Люльку она отнесла на помойку.
— Лена, Лена, Лена, хватит… — говорил Дима, держащий на руках Ладу, пока Алена прижимала к груди сына. — Ты делаешь ему больно. Не видишь, что ли?
Она не видела. Ничего не видела из-за слез. Дима не хотел брать сына в аэропорт, но Алена убедила его поехать.
— Перед смертью не надышишься, — бросил он, а она пыталась.
Проспала всю ночь на ковре в детской, держа за руку спящего сына.
— Мама скоро приедет, — сказал Дима громко, точно действительно боялся, что Елена Русскова оглохла от своих слез. — У мамы в Питере дела. Надо показать сестренку дяде Стасу. А потом мама приедет.
Стефан не плакал. А чего ему было плакать? Он не понимал, что делают взрослые. Он целый год не провожал маму на самолет, но вспомнил, как встречал ее с папой с самолета. Мама улетала и возвращалась. Всегда возвращалась. Разве может мама не вернуться сейчас?
— Пока, — бросил Дима небрежно, когда Алена пристегнула к себе Ладу в эрго-рюкзачок и вцепилась в коляску. — Легкой дороги! Позвони, как долетишь. Если что понадобится, я пришлю. Давай!
Он подхватил на руки сына, хоть тот и был уже большим, и быстро пошел прочь. На парковке его ждала Хонда-Пилот, которую он купил жене, чтобы она с сыном была в безопасности. Теперь в безопасности будут только они вдвоем.
— Ну что, мужик, прорвемся? — обернулся он к сыну.
— Да, прорвемся, — ответил Стефан звонко без звуков «Эр», хотя и не понял, про что спрашивает его папа.
эпилог
— Mom, you just don’t understand!
Алена попыталась не улыбнуться в камеру айфона, но не получилось. Она собиралась отчитать Стефана после разговора с Димой, а получилось только любование. Он сменил прическу — поставил себе длинную челку лаком и выглядел… Выглядел так, что хотелось улыбаться.
— Ты тоже не понимаешь нас с папой, — говорила она медленно, хотя и знала, что сын прекрасно понимает русский, просто ленится на нем отвечать. — Ты можешь дружить с кем угодно, но школьные проекты надо делать с теми, кто учится. И если твои одноклассники предпочли пойти играть в баскетбол, то так и надо написать учителю. Проект, сделанный двумя людьми — это проект сделанный двумя, а не пятью. Он никогда не будет должного уровня. Ты боишься сказать правду, боишься?
— Нет. Но так нельзя. Это называется ябедничество.
— Это называется честностью. Учитель не дурак. Он видит, кто работает, а кто нет. Сейчас открывай свой хромбук и мы вместе напишем письмо твоему учителю. Я тебе его продиктую.