Наконец они добрались до зала, который Гримсби хорошо знал. Это был тот самый случай, когда он стал жертвой какой-то ловушки, которая поймала его на полпути между реальным миром и Потусторонним миром и на другой стороне всего сущего был Призрак.
Там же он впервые встретил Вуджа.
Он почувствовал, как дернулась клетка, и услышал, как маленькое существо слабо захихикало. Возможно, он вспоминал тот самый момент.
Впереди была дверь в святая святых Мансграф, огромный подземный резервуар, похожий на зернохранилище, утопленное в земле. Но дверь была приоткрыта. Что-то оторвало тяжелую ручку, а вместе с ней и изрядный кусок железобетона, в который она была вделана. Гримсби вспомнил, что в глубине святилища находились ящики с охранниками. Все, что им нужно было сделать, это собрать нужную коробку и двигаться дальше, возможно, удача им улыбнется, возможно, существо находится где-то в лабиринте туннелей.
Когда они приблизились, двери святилища, казалось, излучали тепло. Воздух был почти спертым, что было странно так далеко под землей. За дверью ящики с провизией, которые хранила Мансграф, были разобраны и съедены, нетронутыми остались только синие пластиковые бочки с надписью "питьевая вода".
Гримсби внимательно огляделся, прежде чем ступить на покрытый металлической сеткой пол. Он слегка заскрипел под его ногами, но в остальном в комнате было тихо. Он остановился и опустил Вуджа на землю, который просто расставил ноги, а его голова качалась и свисала, прислонившись к стенке клетки.
— Ты подожди здесь — сказал Гримсби — Я захвачу коробку, и мы сможем сматываться, пока не подвернулось что-нибудь зубастое.
Вудж издал неопределенный звук, который не был убедительным аргументом, и Гримсби начал спускаться по винтовой лестнице, ведущей на нижние этажи.
Он быстро миновал этаж, который служил старой библиотекой Мансграф. На изогнутых полках стояли сотни заплесневелых томов сомнительного содержания, большинство из которых Гримсби, вероятно, не смог бы прочитать, даже если бы захотел. Остальные, он был уверен, ему все равно не хотелось читать.
На следующем этаже была её лаборатория. Хотя он был доверху заставлен стеклянными пробирками и банками, какое бы чудовище ни опустошало верхние этажи, оно, похоже, решило, что здесь нет ничего съедобного, поскольку даже пластиковый брезент, покрывавший полы, не пострадал ни от когтей, ни от зубов.
Гримсби облегченно вздохнул. Существо, возможно, даже не спустилось так низко. В конце концов, хранилища были запечатаны — непроницаемы для любой магии, кроме самой мощной. На этом нижнем этаже не было ничего интересного, по крайней мере, для какой-нибудь голодной твари.
Эта надежда исчезла, когда Гримсби спустился достаточно низко, чтобы увидеть, что комната у основания святилища почернела, как будто там был пожар. Полки, которые когда-то украшали бетонные стены, превратились в пепел, отчего комната стала похожа на пустую темную яму.
На мгновение, испытав легкое головокружение, Гримсби испугался, что шкатулки с оберегами были каким-то образом уничтожены, пока не понял, что комната вовсе не пуста. В центре комнаты виднелась какая-то масса, странное сочетание длинных, плавных изгибов и острых углов, все было темно-черного цвета. Он вглядывался в эту массу, его глаза медленно различали очертания, пока он не увидел, что в центре груды пепла что-то свернулось калачиком, лежа поверх груды охранных ящиков Мансграф.
Он не мог разглядеть, что это было, по крайней мере, не очень отчетливо. Это была рептилия, свернувшаяся кольцами, с чешуей глубокого черного оттенка, которая не отражала свет. Тело существа было похоже на змеиное, но Гримсби разглядел пару когтистых конечностей, спрятанных в его извивающейся массе.
Кроме того, он был размером по меньшей мере с автомобиль, а может, и больше, трудно было сказать наверняка, поскольку он был так плотно обернут вокруг себя.
Он замер на середине ступеньки, охваченный страхом на винтовой лестнице. Но существо не шевелилось, его тело мерно вздымалось и опускалось с каждым ритмичным вздохом. Оно спало.
На краткий миг Гримсби почувствовал себя счастливчиком, ему не хотелось представлять, что бы произошло, если бы он наткнулся на существо, свернувшееся здесь в ожидании его.
Затем он заметил шкатулку-оберег, о которой рассказывала матушка Мороз, из черного дуба с золотыми петлями, посыпанную ясенем и лежащую прямо под одной из дергающихся лап чудовища.
Внезапно он почувствовал себя мышью, разглядывающей сыр в мышеловке.
— Змеи и чешуя — беззвучно прошептал он, чувствуя, как сердце колотится в каждой застывшей мышце.
Глава 42
Гримсби никогда раньше не видел подобного существа. Его чешуя была такой темной и гладкой, что ему казалось, будто его взгляд постоянно ускользает, не в силах отличить пепельно-серый бетон от самого существа. Все его инстинкты подсказывали ему тихо отступать, пока он не отойдет достаточно далеко, чтобы вместо этого начать бешеное бегство.
Но он не мог просто уйти, не получив приз от матушки Мороз. Вудж и так был в ужасном состоянии в своей железной клетке, неизвестно, сколько еще он протянет. А Мэйфлауэр, кто знает, подтвердятся ли заверения матушки Мороз? Что могло помешать ей держать Мэйфлауэра взаперти столько, сколько ей заблагорассудится?
Хотя, если уж на то пошло, какие у него были гарантии, что она сдержит свое слово с самого начала? Возможно, единственной наградой, которую он получит, когда вернется, будет его собственная ледяная клетка.
Тем не менее, у него не было другого выбора, кроме как выполнить свое соглашение с ней, несмотря на терзавшие его сомнения — хотя эти метафорические когти казались предпочтительнее гораздо более буквальных подергивающихся когтей существа, с которым он столкнулся.
Он почувствовал, что у него дрожат руки, а кожа на шее, казалось, покрылась мурашками и поползла к голове в отчаянной попытке спрятаться, но он удержался на ногах и не повернул назад. Вместо этого, хотя это было медленно и с отчаянным усилием, он продолжил спускаться по лестнице.
Каждый из них казался ему выше предыдущего, пока голова не закружилась от страха, когда он коснулся земли. Даже с расстояния в дюжину футов он чувствовал тепло, исходящее от дремлющего зверя, его мягко вздымающееся тело слегка царапало его собственное свернувшееся тело.
Вблизи он казался еще больше, достаточно большой, чтобы обхватить джип Мэйфлауэра и разнести его в щепки. Достаточно большой, чтобы проглотить Гримсби целиком.
В голове у него тут же всплыл документальный фильм о питонах, который он смотрел в редкие свободные дни до того, как поступил на работу в департамент. Он представил себе одну из змей с выпирающим наростом, оставшимся от раздавленной крысы или птицы, и быстро понял, что испытывает болезненное сочувствие к несчастным созданиям.
А у питонов даже когтей не было.
У этой твари они были.
Он медленно придвинулся ближе, с трудом поднимая затекшие ноги, чтобы не шаркать ими по обожженному бетону. Его сопротивляющееся тело словно двигалось сквозь паутину из резиновых лент, и с каждым шагом следующий становился все труднее, а перспектива отступления, все более привлекательной.
Наконец, он оказался в пределах досягаемости от Шкатулки, золотые петли которой были едва видны сквозь сажу и пепелище, хотя на ней покоились безвольные когти зверя. У него было пять когтей, почти как на пальцах, но больше напоминавших когти ящерицы, чем человеческие пальцы, и каждый из них заканчивался четырех или пятидюймовым слоем кератина того же оттенка, что и кованое железо.
Он облизал пересохшие губы и опустился на колени рядом с Охранным ящиком, морщась от легких толчков при сгибании коленей. Он взглянул на дремлющую змею и, хотя не мог разглядеть её истинную форму в свернувшейся клубком массе, смог различить слегка раздувающуюся ноздрю и узкую щель, которая, вероятно, была закрытым глазом. К счастью, существо, похоже, крепко спало.