"Весь измотанный после тяжелого дня выкапывания и поедания мертвых оборотней" — подумал он.
Ему повезло, что шкатулки Матушки Мороз не было среди груды под змеей, но, несмотря на это, кончики обсидиановых когтей чудовища легко касались её гравированной поверхности, мягко постукивая по ней при каждом тяжелом вдохе.
Гримсби на мгновение опустился на колени, борясь с желанием убежать как можно дальше, и заставил себя убедиться, что к стенкам ящика не прислонены какие-нибудь случайные предметы. Ничего такого, что могло бы упасть и разбудить змея, когда он выхватит Шкатулку.
Затем он стал следить за глубокими вдохами зверя, стараясь не обращать внимания на свое собственное прерывистое сердцебиение. Если он будет достаточно проворен, то сможет схватить коробку, когда когти поднимутся, и вырвать её из лап змея, прежде чем они снова опустятся. Он должен действовать быстро и совершенно бесшумно.
Иначе...
Его взгляд скользнул по когтям, а мысли вернулись к грудам костей, которыми был усеян туннель.
В противном случае, достаточно сказать, что это было бы неудобно.
Он хотел сделать шаг, но каждый момент казался ему неподходящим. Его дрожащие руки и вспотевшие виски выдавали это. Спустя слишком долгое время он решил сосчитать до трех вдохов, а затем сделать свой ход.
Первый вдох он потратил в основном на размышления о том, насколько плохой была вся эта глупая затея.
Второй вдох он потратил на то, чтобы придумать альтернативу, что угодно, что могло бы спасти Вуджа и Мэйфлауэра и каким-то образом избежать этого очень, очень глупого поступка.
На третьем вдохе он совершил глупость.
Когти поднялись, и он потянулся трясущимися, но ловкими руками. Он начал вытаскивать коробку, но она, казалось, приросла к месту и сопротивлялась. Он почувствовал, что она слегка сдвинулась с места, и быстро надавил сильнее, и, слегка пошевелив, вытащил коробку.
Его напряженные мышцы выдернули её так быстро, что он чуть не потерял равновесие и какое-то мгновение отчаянно балансировал на корточках, прежде чем вернуться на место.
Змея выдохнула, и её когти опустились, повиснув над пустым пространством, где только что была шкатулка.
Гримсби, почти нехотя, взглянул на закрытый глаз змеи, почти ожидая, что он открыт и налит кровью, но зверь все еще спал.
Он облегченно вздохнул и отодвинулся, прежде чем осмелиться встать. Но как только он направился к лестнице, его внимание привлек тихий скребущий звук и какое-то движение. С другой стороны от чудовища, ближе к ступеням, на краю сваленных змеем запасов шевелилась маленькая фигурка.
Приглядевшись, он узнал его: это был фамильяр Мансграф.
По форме он напоминал кошку, но был сделан из металла. Единственное, что в нем действительно напоминало кошку — это его выбеленный череп.
Он казался пойманным в ловушку, свободными были только голова и передние лапы, придавленные коллекцией упавших фолиантов и шкатулкой, сделанной из старого сундука.
Несмотря на отсутствие изящных кошачьих черт, его череп, казалось, был весьма раздосадован сложившейся ситуацией. Какое-то время он боролся, его буквально острые, как бритва, когти бесполезно рылись в беспорядке, прежде чем его челюсти раскрылись в чем-то похожем на тихое мяуканье. Он перевел взгляд на Гримсби, казалось, впервые его увидев.
До этого он сталкивался с этим только однажды, когда они с Мэйфлауэром пришли в логово в поисках улик к убийству Мансграф. Он отговорил Охотника уничтожать его, и тот, по-видимому, вознаградил его лозоходцем, важным инструментом, который они использовали, чтобы найти убийцу Мансграф. Узнал ли он его или нет, он не мог сказать. В любом случае, оно протянуло к нему одну искусно сделанную клешню, растопырив и сомкнув пальцы в просьбе о помощи.
Гримсби не мог догадаться, как фамильяр оказался в такой переделке, и не мог сказать, как долго он находился в ловушке. Но, вероятно, ему очень повезло, что у создания не было потребности в еде. Он замер на полпути, инстинкты с каждым мгновением подталкивали его к лестнице, к свободе, возможно, к безопасности, но, самое главное, подальше от дремлющего зверя.
Ему нужно было только подняться так же бесшумно, как он спускался, и он был бы дома свободным.
Фамильяр даже не был живым, сказал он себе. Это была конструкция, магическая имитация жизни, а не подлинный предмет. Фамильяр Мансграф не чувствовал ни боли, ни страха. Он просто вел себя, так сказать, в соответствии со своей магической программой. Это было нереально.
И все же ему нужна была помощь.
С его стороны было бы вполне разумно, даже интеллигентно, проигнорировать это и продолжать веселиться дальше.
Так почему же, черт возьми, подумал он, я так не думаю
Он не мог рисковать и поставил шкатулку с оберегом на лестницу. Каждая частичка его существа хотела бежать, бежать так быстро, как только могла.
Кроме той части, которая имела значение.
— Собачьи хвостики — одними губами произнес он, качая головой, и на цыпочках подошел к пришпиленному коту.
Каким-то образом, когда змей сложил шкатулки с оберегами, тома и прочий хлам в центре комнаты, хранитель тоже оказался там в ловушке. Его задние лапы были спрятаны под другим ящиком, на этот раз в форме старого сундучка — к несчастью, на ящике лежало что-то похожее на кончик змеиного хвоста. У него был укрепленный гребень из шипов, которые тянулись вниз по вершине позвоночника, образуя единый острый кончик, растущий на конце, похожий на когти твари, и он слегка покачивался взад-вперед, когда зверь дремал.
На этот раз Гримсби приближался более уверенно. В конце концов, его усилия не разбудили змею раньше, так что, если в этом и был какой-то смысл, ему оставалось только повторить свой поступок. Он осторожно поправил сбившийся с пути фолиант, прислоненный к Шкатулке, а затем начал медленно поднимать его, всего по сантиметру за раз. Змеиный хвост продолжал извиваться и раскачиваться, и ему не раз приходилось отводить руку, чтобы не задеть его кончик.
Фамильяр, казалось, понимал его усилия и стоял неподвижно, наблюдая за ним впадинами своего безглазого черепа. У него была пара ушей из кованой меди, одно из которых было аккуратно загнуто книзу, и оба подергивались, когда он работал.
Вскоре он увидел дрожащий кошачий хвост из звеньев цепи, и после того, как защитный ящик приподнялся еще на дюйм, кошка внезапно вырвалась на свободу в безумном порыве, прыгнула на лестницу и взбежала по ней с удивительно реалистичной скоростью.
Гримсби вздрогнул, ожидая яростного рева, но в комнате было тихо.
Он облегченно вздохнул и осторожно поставил шкатулку на пол, прежде чем понял, что что-то не так. В комнате стояла тишина, но это было уже чересчур. Не хватало какого-то элемента, например, когда дома выключался обогреватель и в его пустых ушах раздавался звон.
Он понял, что это было, примерно в тот же момент, когда увидел змеиный хвост.
Он не дергался и не покачивался. Он был неподвижен, как камень. Как и медленное дыхание существа.
Он двигался очень медленно, поворачивая голову, насколько хватало смелости, пока не увидел змеиный глаз.
Он был открыт, оранжевый, как огонь, и все равно тлел.
И оно смотрело прямо на него.
— Глаза горели — выдохнул он.
Проклятие никогда еще не было таким метким.
Глава 43
Гримсби медленно и инстинктивно попятился к лестнице, хотя не мог отвести глаз от огненного взгляда змеи. Существо развернулось, его длинная чешуйчатая фигура, казалось, расширилась, заполняя комнату. Его двойные когтистые передние конечности сгибались и напрягались, приподнимая верхнюю часть тела настолько, что Гримсби мог видеть почти гуманоидную мускулатуру, скользящую под поверхностью груди и отходящую к каждой руке. Его голова поднялась, как у змеи, шея вытянулась назад, словно он готовился нанести удар. К его горящему глазу присоединился второй, и ни один из них не отвел взгляда от Гримсби.