— Я чувствую это — сказал он. Он взглянул на Вуджа, который покусывал нижнюю губу острыми зубами — Думаешь, ты сможешь проскочить вперед?
Вудж ухмыльнулся и кивнул, а затем исчез, не сказав ни слова.
Гримсби почувствовал, как у него задрожали руки, и внезапно охвативший его ужас показался ему куда более далеким по сравнению с тем, что охватило его изнутри. Он сдержал резкое ругательство в свой адрес и посмотрел на Мэйфлауэра, стыдливо надеясь, что Охотник этого не заметил.
Он определенно должен был это сделать, но его лицо было суровым и сосредоточенным. На нем не было ни следа страха, ни признака сомнения. Только компетентность и бдительность.
Гримсби хотел бы, чтобы он командовал хотя бы частью того же.
Но он этого не сделал. Он был напуган, нервничал и дрожал. Но было одно качество, которое отличало его от всех остальных, одно качество, которое заставляло его бороться с эмоциями и подчиняться им.
Он был полон решимости.
Был полон решимости помочь Рейн.
Решил стать Аудитором не только по названию.
Решил все исправить.
Он сделал глубокий вдох, затем кивнул Мэйфлауэру. Охотник кивнул в ответ, и они подошли к висячей двери, вжимаясь в тень, чтобы заглянуть в узкую щель.
На другой стороне заброшенной платформы метро стояли три фигуры. Гримсби сразу узнал двоих из них: Комка и Ехидну. Их плащи были без одежды, воротники опущены, открывая их истинные формы. Он не знал, как они здесь оказались, но не позволил себе задерживаться на возможных вариантах. Третья фигура была незнакомой, подумал он, пока не пригляделся и не увидел знакомое, хотя и более изможденное лицо Хейвза. Он не узнал его из-за бритой головы и изможденного лица, но это был тот самый человек.
— Что он здесь делает? — Прошептал Гримсби — Что они здесь делают?
— Посмотри на их щеки — хрипло пробормотал Охотник.
Гримсби посмотрел и впервые заметил руны, которые светились под их глазами — Что это? Какое-то заклинание?
— Они были околдованы. Магически порабощены ведьмой, в данном случае Дженис.
— Значит, они действуют не по своей воле? Мы не можем с ними бороться! Что, если они пострадают? Что, если их убьют? Они невиновны.
— Посмотри на них — сказал Мэйфлауэр, его слова были резкими и язвительными — Скажи мне, кто из них невиновен? Скажи мне, кто из них не пытался убить тебя?
Гримсби ничего не ответил. Охотник был холоден, но он был прав. Каждый из ожидавших его рабов в тот или иной момент чуть не убил его.
И все же он был все еще жив, не так ли?
Хотя он не был уверен, говорило ли это больше об их милосердии или об их компетентности.
— Если мы хотим добраться до Дженис — сказал Мэйфлауэр — мы должны пройти через них. Так или иначе— Его тон был мрачным, а рука крепче сжала пистолет.
Гримсби покачал головой, слишком быстро и сильно, как будто хотел избавиться от мучительных сомнений, которые поднимались в нем.
— Нет, этого не может быть! Должен быть другой способ. Может быть, мы сможем снять с них заклятие? Вы, случайно, не знаете, как снять это оцепенение? — С надеждой спросил Гримсби.
— Я не знаю. Мансграф могла бы это сделать, сказала, что это как-то связано с напоминанием им.
— Напомнить им о чем?
— Сам не знаю. Обычно я довольствовался тем, что застрелил ведьму, которая их очаровала. Это тоже сработало.
Гримсби почувствовал, как у него пересохло во рту. Он хотел спасти Рейн, но чего бы это стоило?
Несмотря на то, что Мэйфлауэр стоял в тени, её лицо потемнело.
— Мне это нравится не больше, чем тебе, но выбора нет.
— Выбор есть всегда! Всегда. Просто... просто дай мне минутку подумать.
— У нас нет минут! Возможно, у нас едва ли есть секунды. Если вы хотите спасти ее, это то, что мы должны сделать.
Гримсби сглотнул, но во рту у него пересохло. Мэйфлауэр был прав? Был ли это единственный выход, применить насилие и рискнуть жизнью, вероятно, ни в чем не повинного человека? Возможно, это был единственный выход.
Но это все равно не значит, что это правильный путь.
— Мы не можем. Мы не можем этого сделать.
Он посмотрел на Мэйфлауэра, ожидая, что Охотник придет в ярость, но вместо этого старик только вздохнул и покачал головой — Я так и думал. Ты самая упрямая совесть, которая у меня когда-либо была.
Он усмехнулся, затем поднял бровь, глядя на Гримсби.
— Ты знаешь, что однажды из-за тебя нас убьют, если ты будешь продолжать в том же духе?
— Давай просто надеяться, что это произойдет не сегодня.
— Даже если и так, по крайней мере, это избавит меня от головной боли.
Гримсби скривил губы в усмешке.
— Следуй за мной.
Мэйфлауэр только кивнул.
Гримсби толкнул дверь и вышел на платформу, широко раскинув руки.
— Леди и джентльмены-тролли! — крикнул он — Ваше представление началось.
Ожидающие рабы повернулись к нему в жутковатом унисоне. Выражения их лиц не изменились, но тела были напряжены в разной степени: крупные, гибкие и широкие.
Мэйфлауэр появился из туннеля позади и встала наготове.
— Что они делают?
— Стреляют в меня. Я, в общем-то, ожидал бессмысленной атаки — Затем он посмотрел за спину троицы и увидел закрытую дверь, из-под которой пробивался мерцающий свет свечей. Из закрытой комнаты исходила неосязаемая энергия силовых линий — Они охраняют ритуальную комнату — понял он.
— Значит, Дженис находится за этой дверью — мрачно произнес Мэйфлауэр.
— И Рейн тоже.
— Знаешь, без перчаток это было бы намного проще — сказал Мэйфлауэр, указывая револьвером — Они даже не двигаются.
— Ничего не происходит.
Мэйфлауэр проворчал:
— Не знаю, зачем я вообще ношу с собой эту штуку — хотя и не убрал оружие в кобуру.
Затем Гримсби заметил какое-то движение за толстыми, как пни, ногами Комка.
Движение, в котором мелькнуло множество знакомых зубов.
— Отвлекающий маневр приближается — быстро сказал Гримсби — Мы обезвреживаем рабов, проходим через дверь и останавливаем ритуал.
Прежде чем Мэйфлауэр успел ответить, Комок рефлекторно дернул ногой вверх, испытывая боль, и схватился за колено. На лодыжке тролля, повиснув челюстями, висел Вудж.
Комок не рычал и не выл, но был тревожно тих. Он стряхнул с себя Вуджа, который упал на землю ростом с человека и быстро убежал, спасаясь от топота Комка.
От удара пол содрогнулся, бетон треснул, но Вуджа под ним не оказался.
Тем временем Гримсби и Мэйфлауэр побежали к двери, и двое других рабов, казалось, были воодушевлены их приближением.
Змеевидные извивы ехидны несли её вперед, пока она не бросилась в летящий прыжок, широко расставив лапы, а металлический кончик её хвоста со сверхъестественной скоростью не метнулся в сторону Мэйфлауэра. Хотя шаг старого Охотника был медленнее, его рефлексы были такими же быстрыми, и он проскользнул под ней, как бейсболист, перехватывающий второе место. Но в этот момент его свободная рука взлетела вверх и схватила её за воротник плаща. Внезапная хватка и вес Охотника превратили её шею в точку опоры, и в то время как остальная часть её тела продолжала лететь вперед, Мэйфлауэр воспользовался рычагом, чтобы ударить себя головой о землю.
Гримсби оторвал взгляд от Охотника, когда Хейвз бросился на него со всех ног. Его взгляд был тусклым и отсутствующим, отметина на щеке пылала ярче, но, несмотря на это, в нем, казалось, проскользнул какой-то намек на выражение лица.
Гримсби выбросил вперед руку, призывая к действию, и крикнул:
— Вращение!
Он ожидал, что появится поле огней и остановит продвижение Хейвз, но вместо этого появился извивающийся каскад синего света, и он понял, что Хильда, снявшая проклятие гвоздя, также вернула его магии её первоначальную форму.
К сожалению, каскад попал Хейвсу в грудь и едва отразил его атаку. К тому времени, как Гримсби понял, что произошло, бывший Аудитор нырнул и, обхватив его за талию, повалил на землю. Хотя за время отсутствия Хейвз похудел, он по-прежнему превосходил Гримсби по массе примерно два к одному.