Гримсби сумел поднять руки несколько отработанным движением, когда Крапивница обрушила на него один молотобойный удар за другим. Он попытался напрячься, но концентрация подвела его, и каждый удар по тлеющим шрамам на левой руке осыпал его горящими искрами, как удар кузнечного молота по раскаленной стали.
Он попытался стряхнуть крапивницу, но у него не хватило сил, и когда он попытался нанести ответный удар, это только сделало его лицо уязвимым. Удар пришелся в цель, и костяшки пальцев выбили слишком большую линзу из его потрепанных очков.
Мир исказился, когда в незримое поле зрения его левого глаза начало просачиваться что-то еще. У него как будто двоилось в глазах, но каждое двоилось как искаженное отражение другого. В реальном мире Хейвз был истощен, покрыт синяками и царапинами, выражение его лица было почти пустым, если не считать проблеска гнева и символа, горящего на его щеке.
В Другом месте он был напуган. Из символа струился огонь, который попадал в удушающий ошейник на его шее, цепь туго натягивалась на узловатую железную дверь позади него. Его взгляд блуждал, испуганный и потерянный, и он беззвучно произносил одни и те же слова снова и снова.
Кто я?
Гримсби был настолько потрясен этим зрелищем, что еще один удар пробил его слабеющую защиту, и на мгновение глаза Хейвза перестали блуждать и встретились с глазами Гримсби. Кулак прошел мимо рук Гримсби, больно ударив его в живот. Как только это произошло, на лице Хейвза промелькнуло узнавание, и метка на его щеке дрогнула.
Затем, словно в наказание, метка вспыхнула ярким светом, и зрение Хейвза затуманилось от боли, возвращаясь к своим безумным странствиям.
Но на мгновение Хейвз стал самим собой.
И все, что для этого потребовалось, это выбить все дерьмо из Гримсби, как он это делал раньше.
Как обычно.
Гримсби понимал, что это безумный шанс, но все равно воспользовался им. Усилием воли он опустил руки, и Крапивница начала бить его, совершенно не сковывая.
Удар следовал за ударом, пока Гримсби не почувствовал, что оправа его очков треснула, а во рту появился привкус крови. Он почувствовал, как в тонкой плоти между кожей и черепом нарастает жгучая боль, и перед глазами у него несколько раз помутилось.
Но он был упрям.
Затем удары начали замедляться.
Гримсби поднял глаза и увидел Хейвза, выражение его лица было уже не пустым, а разъяренным, руна на щеке мерцала, как перегоревшая лампочка.
Левый глаз Гримсби заплыл и почти не открывался, но он приоткрыл его достаточно, чтобы увидеть, как крапивница царапает его горло, а огненный ошейник обжигает ему руки, когда он пытается его снять.
— Сделай это! — Прохрипел Гримсби — Сделай это!
Хейвз удвоил усилия, его лицо покраснело, глаза выпучились, но ошейник, казалось, делал то же самое, а цепь становилась все крепче и толще.
— Сделай это, Аудитор! — Закричал Гримсби.
При последнем слове глаза Хейвза округлились, а рот искривился в яростном рычании, когда он потянул в последний раз.
И ошейник разлетелся вдребезги.
Тело Хейвза обмякло, и он повалился набок.
Гримсби прикрыл опухший левый глаз, почти радуясь, что у него есть что-то, что может заменить отсутствующую линзу очков, и приподнялся на локтях, чтобы проверить, нет ли крапивницы.
Зрение бывшего Аудитора было рассеянным, но отметина на его щеке исчезла.
Он больше не был рабом.
Гримсби поднялся на ноги, вытирая капающую у него изо рта смесь крови и слюны, и увидел, как Мэйфлауэр борется с Ехидной, а Вудж с безумным хохотом убегает от неуклюжего Комка.
Мэйфлауэр, которому удалось поймать ехидну в ловушку, но который, в свою очередь, оказался опутан её кольцами, поймал взгляд Гримсби.
— Вперед! — хрипло крикнул он — Мы справимся!
Гримсби шагнул к ним обоим, не желая оставлять своих друзей наедине с их врагами.
Затем он услышал крик Рейн, долгий и мучительный. Крик ужаса и агонии.
Он бросил последний взгляд на Мэйфлауэра и Вуджа, затем повернулся и бросился к двери.
Глава 47
Дверь была тяжелой, выкованной из старой и ржавой стали, но как только Гримсби коснулся её ручки, он услышал тихий хор приглушенных голосов, которые какое-то время перешептывались, и дверь распахнулась, словно сама по себе.
Помещение за дверью было заполнено безмолвными и неподвижными механизмами, каждая странная деталь которых демонстрировала износ и разрушение за десятилетия, проведенные в пыли и темноте. Теплый, приглушенный свет исходил от сотен свечей, некоторые из которых были расставлены в галереях, другие были насажены на железные спицы или располагались на других поверхностях окружающих машин. Каждая из них распространяла небольшой поток света, который не достигал границ комнаты и не рассеивал тени.
В центре комнаты, под сводчатым потолком, было расчищено пространство. Меловой краской был очерчен ритуальный круг, на пересечении четырех из пяти точек звезды-пентаграммы находился какой-то странный предмет. Он узнал фульгурит, или кристаллизованную молнию, реагент для улавливания того, что никогда не должно быть связано. Там было кольцо уробороса, змея, которая умерла, обхватив свой собственный хвост, и была сохранена. Длинные серебряные цепочки с гравировкой, такие же, как те, что были оставлены в "РУИНАХ" несколько дней назад. Последним был метеорит, который, по всей видимости, никогда не попадал под свет полной луны.
Но их было всего четыре. Где же пятый?
Прежде чем он смог его найти, его взгляд наткнулся на Рейн, которая, скорчившись, лежала в центре круга. Он никогда не видел её такой, свернувшейся калачиком, беспомощной. У него внутри все сжалось, когда его охватило мгновенное, неистовое беспокойство. Это было так непохоже на ту Рейн, которую он знал, что на мгновение он засомневался, была ли это она, и жива ли она вообще.
Неужели он опоздал?
Он бросился вперед, опрокидывая стопку свечей, разбрасывая влажный воск и фитили. Он опустился на колени рядом с ней, его руки дрожали, он боялся дотянуться до того, что мог найти. Где-то в глубине души он чувствовал, как холодная логика кричит ему, предупреждая о чем-то, но беспокойство вытесняло ее.
Она спрятала лицо в ладонях, волосы разметались в беспорядке, но он видел, как мягко поднимается и опускается её грудь, и его охватило облегчение.
— Рейн? — позвал он — Рейн?
Он потянулся, положил ладони на рукава её жакета, который был почти таким же поношенным, как и его собственный, и легонько встряхнул ее.
Она вздрогнула и вскочила на ноги, её дикие и безумные глаза встретились с его глазами.
— Гримсби? — спросила она хриплым шепотом — Где ты... Как?..
Он улыбнулся, не в силах сдержать себя, когда его беспокойство улетучилось.
Она была жива. С ней все было в порядке.
Он спас ее.
Но прежде чем он успел заговорить, глаза Рейн расширились от ужаса
— Где она? — спросила она, оглядываясь по сторонам, как будто высматривая хищника среди машин — Где Дефо?
Сердце Гримсби замерло, когда холодный голос логики наконец-то пробился сквозь его толстый череп: Дженис где-то здесь.
Но где?
Они с Рейн с трудом поднялись на ноги и встали спиной друг к другу в центре круга, оглядываясь в поисках врага. Машины были настолько массивными и чужеродными, что ведьма могла прятаться за любой из них, готовясь нанести удар. Они должны были быть готовы, они должны были быть готовы...
Он почувствовал, как Рейн странно дернулась и отстранилась.
— Ты видишь ее? — он спросил.
Ответа не последовало.
— Рейн? Рейн? — Он повернулся, неохотно оставляя свою половину комнаты без охраны.
Рейн смотрела на него со странной улыбкой на лице.
— Что это? — спросил он, чувствуя, как жар поднимается по шее и наполняет голову, почти разрывая ее, смешиваясь с коктейлем адреналина и страха, который он уже выпил.
Рейн прижалась к нему, а он не хотел или, возможно, не мог осмелиться пошевелиться. её губы были мягко приоткрыты, глаза полуприкрыты.