А потом, когда Баница пришел. не сразу на другой день, несколько раз еще говорили по телефону. на звонок вышел я. Я вышел в коридор в сандалиях, открыл дверь и спросил: «Вы к кому?» Хотя по телефону я слышал его голос и знал: это Баница.
Он посмотрел на меня, ничего не сказал, но уже вышла мамуля.
«Ведь вы товарищ Баница?»
Баница пожал мамуле руку на манер «примите мои соболезнования», и тогда я ушел к себе. Но слушал, оставил дверь чуть приоткрытой.
«Ужасная мебель», — сказала мамуля пренебрежительно. «Особенно это», — и мамуля провела рукой по дверце черного буфета, разукрашенного резными фигурами вождей мадьярских племен. «Что дали. Неважно! Можете себе представить, что Рихард понимал в мебели, а я художник-прикладник. Но. боже мой. Человек рад тому, что остался жив. Садитесь, прошу вас, и рассказывайте».
Мамуля его усадила, а потом подошла к черному буфету, который только что так хаяла, хотя это очень даже приличный буфет, и вынула полбутылки водки и хрустальные стаканчики на пластмассовом подносе.
— Я знал Рихарда Тренда еще в Пеште, — сказал Баница, и тогда я стал очень внимательно слушать и подсматривать.
Мамуля была в черной юбке, в свежевыстиранной и только что выглаженной белой блузке, лицо ее было тоже белое и очень красивое.
— Жаль Рихарда Тренда. — И этим Баница окончательно подтвердил, что моего отца нет в живых.
— Да, — сказала мамуля, и они замолчали.
Потом Баница спросил мамулю, какая у нее работа. Мамуля сморщила нос.
— Я секретарша.
— А прикладное искусство?
— Ни материалов, ни заказчиков… Быть секретаршей не очень приятно. Мой начальник не знает орфографии. Но, боже мой, после всех передряг и это хорошо.
Баница ответил немного сурово. Посмотрел на мамулю, а потом холодно говорит: «Мы научимся грамотно писать».
— А вы чем занимаетесь? — быстро спросила мамуля.
Так вот и пошло. Скоро он уже постоянно торчал у нас. «Ах, почему я такая несчастная», — постоянно повторяла мамуля. И вот уже Баница заменил тех, кто был во время войны и после войны. Он пришел к нам, наверное, во второй или в третий раз, когда мамуля спросила: «У вас есть секретарша?»
— Есть.
— Хорошенькая?
Баница покачал головой.
— Не взяли бы меня? Или вы очень ею довольны?
— Ну, доволен, — сказал он, — это сильно сказано.
— Словом, хорошенькая?
— Пожилая вдова. Но даже если бы она была красавица, флиртовать с подчиненными не пристало.
— Ну, тогда, — и мамуля засмеялась, показав зубы, — тогда не берите меня к себе.
Ну, это не то что Баница, даже я понял.
Мамуля вернула ему тетрадку отца: «Прошу вас, заберите с собой. Прочитайте и расскажите, что там написано, хорошо?» — Это длинная история, — вздохнул Баница.
— Я и не думала, что завтра. Когда-нибудь. Хорошо?
Когда я услыхал, что Баница ушел, я со стуком сбросил сандалии.
— Кто этот тип? — спросил я.
— Что это опять за выражения? Он был другом твоего отца.
— а теперь станет твоим.
— Не дерзи!
— Которого ты угощаешь водкой.
— Ты наглец, — и показывает на одну из дверей. — Жилец!
— Ну и что! Думаешь, они не знают. — И я засмеялся.
— Наглец, — сказала мамуля и вышла из комнаты. Отнесла в кухню стаканчики.
А немного погодя все уже стало квартирным вопросом. Мамуля сказала, чтобы Баница достал квартиру побольше или устроил бы так, чтобы выселить жильца. Баница сделал и это. Он достал для себя маленькую квартиру, куда переехал сосед, но тогда я — потому что у меня это получается — уже выточил для Баницы ключ.
И поэтому я должен говорить ему папа? Ещё чего! Папа!.. Это он неплохо устроил! Новую квартиру получить легче, — объяснял он мамуле, — относительно легче, чем выселить соседа. А мамуля все-таки сказала, что он недостаточно практичен. Ну конечно, недостаточно практичен, потому что у Ба-ницы нет того, что мы видели у Кертешей, они же Покорни. Большая вилла, большой автомобиль, еще один, чтобы возить детей в школу. Но все же он достаточно практичен, достаточно практичен, чтобы занять папино место.
Да! Он занял папино место! Ничего больше. Что да, то да, это он сумел.
И собственно, зачем все это? Зачем это было нужно мамуле? Уж лучше бы… был бы у нее друг, который приходил бы к нам, но не было бы здесь «папы», который к тому же думает, что может заменить мне отца. Правда, он это неплохо делает, но все равно этого быть не может, не может.
Я этого не хочу! Я уйду отсюда, я ненавижу все это, Керте-шей, то бишь. какое мне дело, как звали их раньше. Я не хочу всего этого. Эх, мамуля.