Они с женой скитались по съемным комнатам, потом поселились в 43-м («социалистическом») бараке в районе Гринцинг (тогда пригороде Вены). Построенные во время войны под госпиталь бараки в начале 20-х годов стали жилищами для бедных. Ирен училась на медицинском факультете. Иногда Йожеф тоже посещал эти лекции, что впоследствии очень пригодилось в лагере, где он некоторое время работал санитаром. Несколько семестров был студентом Венского университета, однако, по собственному признанию, особого рвения к занятиям не проявлял. «Меня мало что интересовало. Разве что я учился английскому у знаменитого преподавателя, ставшего впоследствии известным преподавателем английского на радио. Посещал я также курс фото- и микрофотографии, очевидно, по той причине, что у меня не было собственного фотоаппарата. Я записался также на лекции по истории и искусствоведению, но особой охоты сидеть на лекциях у меня не было… Университетская зачетная книжка сначала была нужна для того, чтобы иметь место в бараке, а потом — чтобы как студенту. получать уголь»17.
Их совместная жизнь с Ирен продолжалась недолго. Позже она стала детским хирургом, работала в клинике знаменитого профессора Пирке, затем открыла собственную частную практику. Когда в 1938 году гитлеровцы вошли в Австрию, она осталась в Вене, не желая оставлять только что прооперированного маленького пациента, и погибла в концлагере. О ее гибели отец узнал уже после возвращения из СССР18.
В 1927 году он переехал в Берлин. Там работал в Антиимпериалистической Лиге, в «Профсоюзном бюллетене», органе Профинтерна (Красный Интернационал профсоюзов.). В конце 1929 года редактировал журнал Общества друзей СССР «Дер дроенде криг» («Угроза войны»), сотрудничал в коммунистических газетах и журналах «Берлин ам морген», «Фильм унд фольк», «Вельт ам абенд». В 1930 году работал на германской пролетарской киностудии «Прометеус Вельтфилм». В 1929 году написал книгу о Венгерской Советской республике «Вишеградская улица».
В Берлине его близким другом была Маргарет Бубер-Нойман, автор вышедшей в 1948 году книги «Жизнь во тьме. В застенках Сталина и Гитлера». В одной из своих книг она писала: «Благодаря Йожефу Ленделу я ближе узнала венгерских эмигрантов… Почти каждую вторую фразу они начинали со слов “вот у нас дома”. Всё, что они вынуждены были покинуть, представлялось им совсем в ином свете, они старались придерживаться своих обычаев. По этой же причине они держались вместе и вели весьма изолированный образ жизни»19. Их дружба продолжалась и в СССР, куда Маргарет приехала со своим мужем Хайнцем Нойманом, представителем КПГ в Коминтерне.
В Советский Союз, на «родину мирового пролетариата», мой отец приехал в конце апреля 1930 года. По собственному признанию, у него были весьма смутные представления об СССР. Он верил советской пропаганде, восхищался успехами строительства нового общества, советскими фильмами. Он рассказывал, что, переехав границу в Бресте, поразился, что неважно одетые, явно несытые люди на станциях просили газет. Когда же он дал им иностранные газеты (других не было), они обрадовались, а он пришел в восторг: простые люди владеют иностранными языками. Вскоре он узнал, для чего нужны газеты, а через десять лет и сам просил прислать ему в лагерь куски старых газет, которые перед тем, как порвать на самокрутки, конечно, читал.
В СССР он приехал как корреспондент коммунистической газеты «Берлин ам морген». Первые месяцы был корреспондентом этой и еще одной газеты («Вельт ам абенд»), а в сентябре 1930 года перешел на работу в Профинтерн, где стал референтом, потом завсектором социально-экономического отдела и писал статьи в издававшийся на нескольких языках бюллетень Профинтерна «Социал-экономише арбейтер рундшау». Однако Бела Кун хотел использовать его в редакции венгерского журнала «Шарло эш калапач» («Серп и молот»). В журнале Лендел проработал всего год, затем некоторое время был сценаристом на киностудии «Межрабпомфильм».
Будучи членом КП Германии, Лендел остался в СССР без согласования с немецкой компартией, поэтому ему отказали в переводе в ВКП(б)20. В 1936 году принял советское гражданство, в советских документах он стал называться Иосиф Павлович Ленгиель.
С моей мамой, Ниной Сергеевной Кизевальтер, отец познакомился в конце января 1932 года в подмосковном доме отдыха. 18 марта того же года они поженились. Отец стал вторым венгром в нашей семье: мамина старшая сестра Вера в 1921 году вышла замуж за венгра Виктора Тоота, с которым они вместе учились во ВХУТЕМАСе. Сначала молодожены продолжали жить в разных местах, потому что мамина семья была большая, и возможности выделить им хотя бы маленький угол не было. Отец жил в общежитии в Леонтьевском переулке, ездил в дома творчества, иногда кто-то из товарищей-венгров, уезжая в отпуск, временно уступал комнату. Так они кочевали с места на место. Весной 1933 года отцу дали комнату в гостинице «Союзная», а осенью того же года они, наконец, переехали в собственную комнату. В шестикомнатной квартире на третьем этаже дома № 10 по Пятницкой улице до революции жила одна семья, семья Ромм. К тому времени, когда там поселились мои родители, в квартире жило пять семей. Родители въехали в комнату, которую освободил венгерский поэт Анатоль Гидаш(Правильно: Антал Хидаш, однако в СССР он был известен как Анатоль Гидаш). Незадолго до этого Гидаш поменялся с одним из братьев Ромм, Александром, поэтом и переводчиком, но вскоре переехал в отдельную квартиру в писательском доме, а комната числилась за Союзом писателей. Тогда в квартире еще жил и второй брат, Михаил Ромм, в то время начинающий кинорежиссер.