Отец ездит по стране (Донбасс, Поволжье), пишет очерки, готовит книгу берлинских репортажей. Его всегда интересовали политика и экономика, впоследствии он безуспешно пытался найти некоторые написанные тогда статьи, которые считал важными. Пишет новеллы, вошедшие в его первую после возвращения на родину книгу «Ключ». Работает над романом «Беспокойная жизнь Ференца Пренна». Его занимает фигура германского дипломата Брокдорфа-Ранцау, посла Германии в СССР с 1922 по 1928 год, он собирает материалы для романа «Московский посол» (эту тему он «передал» герою своего последнего романа Иштвану Банице).
В СССР вышла «Вишеградская улица» в 1932 году на венгерском, а в 1933 году — на русском языке («Исторический репортаж»). Он написал также роман об иностранных специалистах в СССР («В стране и за рубежом»). «Роман, в котором Лендел писал о жизни иностранцев в СССР и упомянул голодные 1930–1931 годы, — как вспоминала М. Бубер-Нейман, — был принят государственным издательством в Москве, однако его вернули автору с замечанием “в Советском Союзе никогда не было голода”»21. В 1934 году несколько глав этого романа были опубликованы в журнале «Октябрь», на венгерском языке он был напечатан посмертно под названием «Его зовут Бернхард Рейзиг». В СССР вышли также две небольшие книжечки на русском языке: «Изобретатель Андреас» и «Три домны».
В 1934 году его приняли в Союз советских писателей, причем из почти двух десятков живших тогда в СССР венгерских писателей он один был принят кандидатом. Когда в 1974 году у него спросили, почему только кандидатом, отец ответил: «Сказали, что “Вишеградская улица” — это не литература… Эту мою книгу не посчитали за литературу и даже как репортаж не сочли большой удачей. Потому что в ней, вроде бы, не было достаточно энтузиазма. Я же думаю, что энтузиазм был, но я писал, конечно, только о фактах. Так я стал кандидатом. Один я. Сейчас даже имена большинства из тех, кого тогда приняли в Союз, позабыли»22. То, что его приняли только кандидатом, запомнили, а впоследствии на родине и припомнили.
К середине 30-х годов у моего отца не оставалось иллюзий относительно сталинского режима. Об этом позже он писал в своих произведениях (прежде всего, в романе «Лицом к лицу», передав собственные размышления своему герою Эндре Лашшу). Возвращается к этому времени он и в записных книжках: «Когда я в 1930-м приехал в Москву, я еще был „беспощадно стремящимся к добру“ убежденным коммунистом. Поначалу я только приуныл, а может, и этого не было… Когда арестовали Белу Куна, я уже понимал всё и ждал, сложа руки, собственного ареста» (7.III.74). В 1937–1938 годах были арестованы многие венгерские эмигранты. В ночь с 27 на 28 апреля 1937 года арестовали Х. Ноймана. М. Бубер-Нойман пишет: «Лишь один из наших друзей не оставил меня в беде. Это был венгерский товарищ Йозеф Лендел, с которым я встретилась в один из первых дней после ареста Хейнца в кафе „Спорт“. Он был женат на русской. Они пригласили меня к себе. Несмотря на серьезные опасения, приняв все меры предосторожности, я пошла к ним. У них была комната в типичной русской квартире, которая состояла из шести комнат, где раньше жила одна семья, но теперь проживало шесть. Когда я была у них, я должна была говорить только тихо, чтобы никто не услышал, что мы разговариваем по-немецки. Лендел пытался достать для меня работу по переписке на машинке. Сам он сидел без работы уже несколько месяцев»23. 29 июня 1937 года арестовали Б. Куна. Отец многие месяцы каждую ночь ждал ареста, который случился 21 февраля 1938 года.