Лето мои родители проводят вместе в Александрове. Отдыхают, купаются в озере, ходят в лес. Отец поправился. Первое время с соблюдением формального режима было не так строго, и он часто приезжал в Москву и даже днями, неделями жил с нами, особенно с осени 1947 и в начале 1948 года. Без этого нельзя было обойтись, семья была в Москве, и работу он мог получить только там. Многие венгры, в том числе отец, работали переводчиками в Издательстве иностранной литературы. Отец переводит Коцюбинского («Fata Morgana»), том произведений Алексея Толстого, Тургенева («Муму»). Корнейчука («Платон Кречет», редактирует перевод книги Степанова «Порт-Артур». Начинает кое-что писать, сохранились написанная в назидание мне сказка на русском языке и повесть «Алка». Сказка хранилась у нас в Москве, рукопись «Алки» попала к Гидашу, поэтому они сохранились. Рукописи, которые были в Александрове, конфисковали при повторном аресте.
Появилась надежда на возвращение на родину. Репатриацией занимался первый советник посольства Имре Хорват (Имре Хорват (1901–1958) — юношей был организатором забастовки на телефонном заводе, в 1918 г. вступил в компартию. С 1919 по 1922 г. дважды бы в тюрьме, в 1922 г. по обмену заключенными попал в СССР, получил высшее образование, работал инженером. В 1933 г. был направлен на нелегальную работу в Венгрию, вскоре его арестовали. Сначала был в сегедской тюрьме, в 1944 г. переведен в лагерь в Дахау. С 1945 по 1948 г. — первый секретарь и советник посольства ВНР в СССР. В 1956–1958 гг. — министр иностранных дел ВНР. Прототип героя романов Лендела Й. Баницы.), которого отец знал еще по 1919 году. Это прототип героя его романов Иштвана Баницы. Вернувшиеся из лагерей венгры приходили в посольство, от них Хорват узнавал о тех, кто вернулся, приглашал их к себе. Некоторым в 1947-м, в начале 1948 года удалось уехать. Однако в случае Лендела и еще многих получилось иначе.
Вскоре поездки в Москву прекратились. В конце января 1948 года в нашу комнату на Пятницкой постучал участковый и застал там отца. В 24 часа ему было предписано вернуться на место прописки в Александров. Там он впервые встретился с Ольгой Сергеевной Анципо-Чикунской. Она также прошла лагерные университеты. Ее муж, Лев Владимирович Анципо-Чикунский, военно-морской атташе СССР в Италии, Греции и Великобритании (до 1937 года), а в 1937–1938 годах — заместитель начальника отдела Главного морского штаба РККФ, был арестован 29 января и расстрелян 16 июня 1938 года, но Ольга Сергеевна об этом так и не узнала. Согласно выданной ей справке, Лев Владимирович умер в 1943 году от сердечного приступа (я видела эту справку, но она, к сожалению, утрачена). Ольгу Сергеевну как члена семьи изменника родины (ЧСИР) арестовали в один день с мужем и приговорили к 5 годам лагерей. Заключение она отбывала в знаменитом АЛЖИРЕ (АЛЖИР — Акмолинский лагерь жен изменников родины.. Она была освобождена из лагеря 10 февраля 1943 года, но несколько лет оставалась в Казахстане. В Александрове она прописалась у тех же хозяев (за прописку брали половинную цену), а сама жила у подруги в Москве. Отец слышал о ней, но до этого они не встречались. В начале 1948 года Ольге Сергеевне тоже пришлось вернуться в Александров. Два человека с общей судьбой встретились, стали близки, а когда отца после ареста в Александрове и следствия во Владимире отправили на вечное поселение в Сибирь, Ольга Сергеевна добровольно разделила с ним изгнание.
Но весной и летом 1948 года отец надеялся уехать на родину. Он поделился с мамой, что получил письмо от двоюродного брата из Венгрии, который пригласил его к себе (4 апреля 1948 г.). Оформление отъезда велось через международный Красный Крест. Были заполнены анкеты, сделаны фотографии для загранпаспорта. Документы, поданные для оформления выезда: анкета, подробная автобиография на 2 листах, написанная рукой мамы с припиской рукой отца, что жена и дочка «на данный момент» не намерены ехать вместе с ним в Венгрию, — находятся в архиве РГАСПИ29. Согласно имеющейся в архиве справке от 24 мая 1948 года в выезде было отказано в апреле30, на другом документе имеется резолюция: «отказано 23.4.» и неразборчивая подпись31. Однако его самого об этом не уведомили. В каждом письме маме из Александрова он пишет об отъезде: 5 июня — «Насчет отъезда все еще туманно… Мне надо как только можно скорей уехать!», 4 августа — «Насчет поездки еще нет ничего определенного. Снабжает<ют> обещаниями. Все уже сил<ь>но нервничает<ют>». То, что отдел политэмигрантов Красного Креста назначил всем по 300 рублей единовременного пособия, вселяет в него надежду («они до некоторой степени заботятся о нас», что «хороший признак»).