Последнее письмо из Александрова датировано 31 августа. Он сообщает, что через Гидаша получил работу от киевского издательства. «О моем отъезде ничего определенного не слышно, придется приехать за зимними вещами». Но в этом же письме безнадежно замечает: «Изменений у меня нет, и не думаю, что будет <будут>. Не знаю, что судьба готовит, но мне хочется и на родину так поехать».
Между тем, вовсю шли повторные аресты. В конце 1948-го и в начале 1949 года были арестованы многие венгры. 19 декабря 1948 года посол Венгрии в Москве Э. Мольнар сообщал тогдашнему министру иностранных дел Венгрии Л. Райку: «Сейчас я получил докладную записку, что несколько человек 8-10 дней тому назад были вновь арестованы советскими властями, а также многие поляки, чехи и др. ранее осужденные лица^ Аресты, как я вижу, привели к паническому настроению среди венгров, находящихся в подобном положении»32.
Отца арестовали 22 ноября 1948 года. Ольга Сергеевна немедленно сообщила маме, и она приехала в Александров, отнесла передачу (передачи принимали только у родственников или у хозяев), оставила немного денег для повторных передач. Тогда, как вспоминала мама, у них был долгий задушевный разговор с Ольгой Сергеевной. На всю жизнь они сохранили теплые, доверительные отношения.
Сначала он находился в Александровской тюрьме, потом его перевели во Владимирскую. Ему предъявили обвинения по ст. 58-8, 59–10 ч. 1 и 58–11 УК РСФСР. Был ли арест превентивной мерой или его ускорил донос соотечественника, трудно сказать. На следствии у него пытались получить признания, что он вел антисоветские разговоры. Когда я в конце 1993 года знакомилась с делом отца, я переписала оттуда два документа. В первом, озаглавленном: «Меморандум по материалам дела. Формуляр „Толстовец“». 27 февраля 1948 года со слов «источника Загородского» записано, что Лендел в беседе с ним высказал недовольство жизнью в СССР: «Я в Советском Союзе ничего не вижу хорошего в дальнейшей жизни. Надо из Советского Союза скорее уехать. Здесь литературному работнику нет почвы для работы. Я недавно писал статью в газету согласно данного мне задания, но по каким-то причинам написанную мною статью в печать не пропустили». Во втором, со слов того же источника, записано, что «29 апреля сего года Ленгиель в отношении новой художественной литературы в СССР источнику заявил: ничего хорошего в области художественной литературы в Советском Союзе нет, так как здесь нет демократии, а госкапитализм, поэтому писатель здесь не может показать, что такое новое. Продолжая свой разговор, Ленгиель в подтверждение своих убеждений о литературной работе в СССР привел слова Черчилля о том, что Советский Союз якобы является тоталитарным государством». Отец всё это отрицал и требовал очной ставки. Он догадывался, кто был осведомителем, и знал, что тот давно выехал в Венгрию. Возможно, благодаря такой тактике отец избежал нового лагерного срока. 9 февраля 1949 года ОСО вынесло заочное постановление о ссылке на поселение за принадлежность к троцкистской организации, объявленное 28 февраля.
С этапа пришло две открытки, обе из Кирова (от 9 и 16 марта, с одинаковым обратным адресом: п/я 22/23), приблизительно одинакового содержания. В первой отец сообщил нам, что находится в дороге, здоров, просит телеграфировать на указанный адрес, но ничего не посылать, так как неизвестно, сколько времени он там пробудет. «Когда приеду на поселение буду свободным и пишу подробно… Можно ли жить на новом месте, видно будет там. Стоит ли: видно будет из ответов, которые я хочу получить. Прости, прости и прощай!» Во второй — благодарит за телеграмму, пишет, что путь длинный и утомительный, но самое важное, что в конце будет свободным. Тогда сообщит постоянный адрес и напишет, что ему нужно прислать, «может быть, Ольга привезет». Он надеется, что Ольга Сергеевна приедет к нему.
В апреле 1949 года отец прибыл к месту ссылки. Местом поселения ему определили деревню Макарово Дзержинского района Красноярского края. Первое письмо из Макарова датировано 29 апреля 1949 года. Он пишет, что дорога была нелегкой, и он приехал совершенно ослабевшим. «Уже третий день работаю. Работа для здорового человека была бы не трудно<ой>. Может быть подтянусь». Ждет приезда Ольги Сергеевны: «Для нее будет здесь трудно, но ее <ей> обязательно надо уехать из Александрова, только здесь будет спокойно. Поэтому только беру на свою совесть звать ее. Здесь в одиночку жить невозможно, а вдвоем как-нибудь». Волнуется о конфискованных при аресте рукописях, которые, согласно протоколу, должны выдать жене. Однако ни маме, ни ему самому добиться возврата рукописей из Макарова, потом из Москвы, а позже Будапешта, не удалось. В этом же письме он пишет, что попробует получить полагающееся ему наследство (Когда и где умерла его мать, он не знал, предполагал, что зимой 1945 г., о чем записал в дневнике 21 февраля 1975 г.). Пишет также, что начальство не возражает, если он получит работу как переводчик, и просит жену похлопотать об этом через А. Гидаша, объяснить, что он не лишен гражданских прав. Эту же просьбу он повторил в письме от 14 мая. Мама пыталась поговорить с Гидашем, но тот ее не принял и ничем не помог.