Впрочем, и другие бывшие друзья в Москве и Будапеште на помощь не спешили. В 1948 году журналист Пал Игнотус взял интервью у Йожефа Реваи, во времена Ракоши (1950-е годы, когда М. Ракоши возглавлял компартию и правительство страны.) занимавшего важный пост по руководству идеологией. В юности они вместе Ленделом начинали литературную деятельность и революционную работу. Игнотус спросил, известно ли Реваи что-нибудь о друге его молодости, на что Реваи с циничной улыбкой ответил, что Лендел жив-здоров и работает в одной из московских библиотек. Почему же он не возвращается, спросил Игнотус. Потому что не хочет, ответил Реваи, ведь он не оправдал возлагавшихся на него надежд как поэт и всегда находит какую-то отговорку, чтобы не приезжать. «А в это время (как я узнал позже), — пишет Игнотус, — Лендел пребывал в ссылке и работал ночным сторожем в колхозе»33.
Ольга Сергеевна приехала в сентябре 1949 года: «У меня положение в корне изменился<ось>, поскольку Ольга наконец приехала. Денег у нас, конечно, нет или почти нет — все шло <пошло> на билет, машину, багаж и мелких покупок <мелкие покупки> (лампа, сахар и т. п.). Но самая<ое> главн<ое>, что она здесь. Хотя очень усталая, но уже выкопали картошку, она починила мне одежду и т. д.», — сообщает отец (письмо без даты, но мама проставила дату получения: «26.09.49»). А в другом письме: «Ольга Сергеевна героически борется с трудностями и тоской» (12 декабря 1949 г.).
В его письмах все чаще появляются жалобы на ухудшение здоровья. Проблемы с сердцем и легкими начались уже в Александрове, но тяжелые условия жизни в деревне существенно повлияли на состояние здоровья. «Здоровие у меня неважно, уже второй месяц не работаю, врач запретил всякую работу и дал направление на консультация<ию>, но я не мог поехать из-за отсутствия средств и из-за больших морозов (до 48°). Но и не так нужно эту <нужна эта> консультация. Я же знаю мою болезни<нь>» (12 декабря 1949 г.). А в следующем письме пишет, что все еще не смог выбраться на консультацию в район «из-за отсутствия даже минимальных денежных средств и теплой одежды» (2 января 1950 г.). Ольга Сергеевна также сообщала маме, что отец тяжело болен, что у него двусторонний туберкулез, дистрофия и, предположительно, малярия: «По приезде сюда я И. П. не узнала. Сохранился только внутренний мир фантазий. Внешне же разрушение, а физически глубокий старик, уставший жить» (Письмо помечено 23 марта, год не указан, но это 1950 г., о чем говорят и слова: «особенно тяжело дались мне эти полгода» (Личный архив Т. Лендел).).
До врачей в райцентре Дзержинска он смог добраться только через год. Там поставили диагноз: «компенсированный туберкулез легких, эмфизема легких и функциональное расстройство нервной системы» и установили инвалидность. Письмо от 1 апреля 1951 года, в котором он сообщает об этом, горькое и полное упреков. Пишет, что Ольга Сергеевна, пытается устроиться на работу, и если не сможет, то вынуждена будет уехать. Деньги, в которых они очень нуждались, могла заработать только она. Она хорошо шила. «О. С. шьет, перед праздником у ней <нее> много работы. Но машина на прокат — сама знаешь, как это, если нет свои<его> инстру-мент<а>. Платят продуктами, не тем, что там надо, а тем, что у люди<ей> есть. И то, не очень аккуратно и щедро» (4 апр. 1950 г.). Пишет, что мог бы получать небольшую пенсию от Литфонда, но нужно хлопотать в Москве, что могли бы сделать его друзья венгры. «Неужели в конце жизни мне нужно умереть как брошенному<ой> собаку<е>?»