Но и здесь человек не всё записывает. Например, такое, что, если кто-то сейчас это прочтет, без спроса или против моей воли, я считал бы неприятным или вредным. Например, интриги и контринтриги вокруг «Лицом к лицу». Определенные любовные или половые связи, которые, если станут известны, могут причинить мне, а также другим сложности, неприятности.
Не пишу о своем страхе смерти и собственных предсказаниях. Так же как не пишу о моих хороших или дурных желаниях, с которыми я борюсь или которые не достигают сферы реальности.
Всё это такие вещи, которые я, возможно, мог бы назвать «самоцензурой» и которую я провожу сам… Сечени поручал вычеркивать из своих Дневников компрометирующие моменты своему секретарю. К сожалению, секретарь и проделал это и немного очистил дневник Сечени от компрометирующих моментов; к счастью, он подверг цензуре в основном описание любовных связей. Но ведь Сечени сам поручил ему это, и даже не раз просил уничтожить свой дневник.
Просил! — но хотел ли? Если Сечени в самом деле этого хотел, то уничтожить дневник было бы проще простого.
Я хочу, чтобы мои «Записные книжки» сохранились! <.>
Вчера говорил с Йошкой Сабо. Он сообщил: книги обо мне не будет. У него только заметки; о том, чтобы успеть к сроку 31 декабря, и речи быть не может, и он не знает, что будет дальше.
Причина — смерть отца и другие причины, о которых он не хочет говорить по телефону. <.>
20 ноября 1972 г.
Здесь был Ацел. Сначала у него вроде бы не было какой-то особой цели. Хорошо поговорили о недовольстве рабочих (правящего класса). Они хотят это исправить, жилищный вопрос и пр. Я предложил укрепить народный контроль, а также что хорошо бы основать нечто вроде народного ордена Марии Терезии.
Между прочим, я сказал о том, что было бы хорошо издать все связанные с Баницей романы в одном томе, в том числе и «Лицом к лицу» — и его не последним. Он полагает, нужно бы к этому написать предисловие. На это я согласился!
Кстати, он думал, что «Лицом к лицу» вывезла (легально) Илона. Но потом мы согласились на том, что один-два экземпляра могли попасть в руки эмигрантов.
В конце мы договорились, что в следующий раз к ним придем мы.
Хороший был разговор! Он ничего от меня не хотел, я ничего от него не хотел. И чего бы мне хотеть? У меня есть всё, что нужно, и нет ничего такого, чего бы не хватало.
7 декабря 1972 г.
Сегодня, 7 декабря, День венгерской печати (7 декабря 1918 г. вышел первый номер газеты «Вёрёш Уйшаг», до 1990 г. отмечался как День венгерской печати.). Возлагают венки у стены дома 15 на ул. Вишегради. <_> Кстати, ошибочно, потому что начало было не на ул. Вишегради, а на параллельной улице Юдьнёк.
Меня, единственного еще живого основателя газеты, даже не пригласили. То, что я бы и не пошел, другой вопрос! Пригласить они были обязаны, каким бы камнем преткновения они бы меня ни считали. <…>
Здесь был Кардош. Говорили об издании тетралогии Пренн-Ба-ница в одном томе. Конечно, этим он хочет помешать изданию Оуэна, я же — легализовать.
25 декабря 1972 г.
После вчерашнего нормального Сочельника нормальное одиночество, «запланированное», и подготовка к подведению итогов года. <…>
Состояние здоровья. Такое, какое возможно на 77 году жизни. После многих и тяжелых болезней этого года относительно весьма приличное. <_>
Я умру. Это я знаю совершенно точно, но, конечно (возможно, это тайна человеческой жизни), не верю. То, что не верю, знаю, глупо и миллиард раз невозможно. И пр., и пр.
За границей — а именно, на англоязычной территории — много газетных статей о «Лицом к лицу» (в основном об обстоятельствах издания), и в связи с этим много разговоров (переговоров?) с Дёрдем Кардошем. Не пришли ни к какому результату. Я (как видно по этому ежедневнику) пассивно непреклонен.
Последняя статья появилась 12 декабря в «Санди Таймс». Об этом я читал телексное сообщение МТИ. Из этого вижу, что Оуэн в 1973 г. издаст «Лицом к лицу».
Особого успеха в прошедшем году у меня не было — но и неуспеха тоже. Еще не хватало бы, чтобы в мои 77 лет меня слишком волновали подобные вещи. <_>
Моя производительность невысока. Да как же иначе! Я буду очень доволен, если год спустя смогу отчитаться приблизительно в том же. <_>
Планы. Не планирую! Я настолько не верю в свое бессмертие и физические силы, что уже не смогу написать пятый роман пенталогии, «Последние дни Баницы». То, что я написал тетралогию («Пренн», «И вновь сначала», «Лицом к лицу», «Тренд»), результат не предварительного планирования. Более того, я даже смеялся над запланированностью «трилогии».