Вид сукко, сооруженного тестем, создавал у Гиршла праздничное настроение. Ничего подобного нельзя было встретить в узких улицах Шибуша — там каждый праздничный шалаш выглядел как горб на спине у человека. Не раз в Суккос Гиршл предпочитал пропустить обед, чем есть его в таком сукко. Может быть, евреи, которые жили на окраине города, такие, как Акавия Мазл, строили себе более просторные сукко?
Гиршл давно уже не вспоминал Акавию Мазла. Было время, когда он много думал об этом человеке, который влюбился в дочь своего бывшего ученика Тирцу и женился на ней, Тирцу, беседовавшую со своей подругой Блюмой о своем муже и о молодом Гиршле Гурвице. Но однажды Гиршл принял твердое решение гнать от себя такие мысли.
Между тем Гедалья вернулся домой, Берта накрыла стол в сукко, Мина пришла туда в утреннем халате. Если бы дело касалось ее одной, она бы, вероятно, поспала еще немного, задерживать же других ей не хотелось.
— Доброе утро, Генрих, — приветствовала она мужа, подойдя к нему так близко, что их носы почти соприкоснулись.
Однако Гиршл не был французом, ему не нравился запах духов Мины, и он отвернулся.
— Пойду-ка я переоденусь, прежде чем мы сядем за стол, — продолжила Мина.
Она вышла из сукко, где снова утвердилось благоухание, исходившее от свежесрезанных ветвей и плодов. Фрукты, гирлянды которых украшали сукко, начинали уже подгнивать и темнеть. Ветерок покачивал выдолбленную тыкву со свечой внутри, подвешенную к потолку шалаша на цепочке из грецких орехов. Гиршл не испытывал чувства голода. Родители Мины хорошо его кормили. Если бы можно было сидеть в сукко и только грызть орехи, он бы с радостью провел там целый день.
Мужчины хранили молчание. Гиршл молчал, потому что на душе у него было покойно и не хотелось нарушать это умиротворенное состояние духа словами, а Гедалья считал, что сукко — не место для будничных разговоров. Он сидел перед открытым молитвенником и просил Бога сделать весь мир Своим домом, подобно тому как Его народ сделал своим домом сукко. Листочки веток, из которых была сплетена крыша сукко, шевелил ветерок, и они распространяли приятный аромат.
Вернувшись в нарядном платье, Мина села возле Гиршла, обмакнула в мед кусочек хлеба и произнесла благословение. Служанка внесла блюдо жареной рыбы. Гедалья отложил молитвенник и с удивлением смотрел на блюдо.
— Я заказала рыбу, как обычно, на последний день праздника, но ее привезли сегодня. Я хотела замариновать ее и подать в последний день, потом решила, что рыба под маринадом — слишком кислое блюдо для праздничного стола, и распорядилась приготовить ее сегодня, — объяснила Берта.
— Благодарение Богу за каждый день, — пробормотал Гедалья, подвязал салфетку под подбородок и, обмакивая хлеб в заливное, стал медленно жевать.
Гиршл ел много, благодаря свежему воздуху и кулинарному искусству тещи у него пробудился аппетит. С момента приезда в Маликровик он потерял интерес к вегетарианской пище и простой жизни.
— Твоя мать оценила бы такой соус, — заметила Берта, когда Гиршл накладывал себе вторую порцию рыбы.
Он ел молча, не отводя глаз от сердитого клюва фарфоровой гусыни. В какой-то момент, подняв глаза, он увидел Мину и подумал: «Что она здесь делает?»
Мина, хрупкая и бледная, ела мало, да и то, что она съедала, не прикреплялось к ее костям. Неужели она решила ограничивать себя всю жизнь из страха, что не сможет надевать свои модные платья? Нельзя сказать, что Гиршлу не нравилось, как одевается его жена. И все же он предпочел бы, чтобы она была несколько полнее. Выросший в богатом доме, где еду подавали три раза в день и ему никогда ни в чем не отказывали, Гиршл не был одержим мыслью о хлебе насущном. Но он не мог не видеть, что Мина большую часть еды оставляет на тарелке. В конце концов она была его женой, и ему полагалось заботиться о ее здоровье.
Прислуга убрала грязную посуду и принесла пирог со сливами. А Мина даже не съела хлеба, который обмакнула в мед в начале обеда. Можно ли ожидать, что она съест пирог? Гиршл подозревал, что во всем виноваты духи, это они отбивают ей аппетит.
Вдруг в Минином хлебе с медом увязла муха. Освободившись, она решила отдохнуть на ее сливовом пироге. Заслонив лицо рукой, Мина отодвинула от себя тарелку.
Залаяли собаки. Кто-то, по-видимому, приехал. Берта вышла успокоить собак и вернулась с гостями из Шибуша. Она поставила на стол угощение, предложила им благословить еду и отведать пирог. Очевидно, гости имели представление о том, куда приехали. Они не отказались от того, что принесла хозяйка, хотя уже пообедали, и произнесли благословение сукко.