– Извини, я очень устала, и хочу спать, – пробормотала я.
– Д-да… Я пойду? – полувопрос-полуутверждение.
– Куда ты пойдешь в четыре часа утра? Оставайся тут, – я устало села на диван. – Ляжем на диване, выспимся, а утром пойдем по своим делам.
Она молчала. Лешка очень хотела остаться, я просто чувствовала это, но что-то мешало ей сказать «да».
– Оставайся, – у меня совсем не оставалось сил спорить. Что не дает ей остаться? Неужели только лишь… боязнь лечь со мной в одну кровать? Но раньше ее это не останавливало. Или, может быть, она прячет что-то еще? Не важно. Я так устала, что даже нет сил раздвигать диван.
– Я не могу, – она отвернулась. – мне нужно домой.
– Как хочешь, – я подтянула ноги на диван и уставилась в окно. Лешка тихо прошла в коридор, обулась и тенью выскользнула за дверь. Я протянула руку и, взяв пульт, выключила музыку. Стало тихо. Безразличным взглядом я обвела комнату. Убираться буду завтра, а сегодня я устала. Нужно было еще заставить себя расправить постель, спать на сложенном диване ой как не хотелось. Упав лицом в плюшевую обивку, я, почувствовав себя совершенно, абсолютнейше несчастной, разревелась. Мгновенно заложило нос, веки распухли, и при каждой попытке моргнуть под ними перекатывалось не меньше килограмма песка. Усталость брала свое – я так и уснула, под собственное хлюпанье носом.
СЕНТЯБРЬ
.
А время шло. Я ходила на работу, и мой распорядок дня напоминал опостылевшую школьную задачку: из пункта А в пункт Б, и может быть, в пункт С, но конечным пунктом все равно будет тот же самый пункт А, из которого и начинается мой путь в новый день. Жизнь казалась мне серой и однообразной. Пару раз приезжал Игорь, но я не выходила даже на «дежурный перекур» в машине. Иногда в моих мыслях плотно поселялась Лешка и тот ночной эксперимент. Я уже даже не была уверена, что это происходило не в моей больной фантазии – настолько нереальным казался тот вечер. А Лешка все не появлялась. Зато все чаще появлялся Рыжий. Осень окатила меня ленью на сопротивление, и вскоре в ванной было два полотенца и две зубные щетки. На кухне появились дополнительные кружки, тарелки и бытовая техника, назначение которой я понимала лишь отдаленно. Моя одежда в шкафу приобрела отглаженный и сложенный стопочками вид, в доме стало часто пахнуть едой. Дима не соврал, сказав, что очень хозяйственный. Идеальный мужчина, должно быть. Я молча подчинялась новым правилам: завтракать по утрам, не пить каждый вечер, смотреть мелодрамы, не лежать на полу. Если это называют счастливой семейной жизнью, то, наверное, я была счастлива. Только остро чего-то не хватало. Все чаще хотелось уйти в себя, просто посидеть молча, подумать, но всегда в такие моменты появлялся рыжий черт, тормошил, целовал, увлекал и раздражение от вторжения таяло при виде его счастливой мордахи. Все же сентябрь удивительно подходил к моему внутреннему ощущению себя.
– Ларк, а ты бы хотела замуж? – спросил меня как-то Димка, лениво перебирая потолочную плитку глазами.
– Что? – я выкатилась из блаженного состояния, в котором пребываешь после отличного секса.
– Замуж, говорю, хотела бы?
– Это когда белый лимузин, белое платье, клятвы верности и прочая мишура? – издевательски уточнила я. – Или это когда в халате и бигудях у плиты, с орущим чадом на шее?
Он повернулся и удивленно посмотрел на меня.
– Это ты о чем?
– О замужестве, милый.
Он помолчал.
– Но неужели ты никогда не мечтала о собственной свадьбе?
– Мечтала, конечно, но давно. Еще в беспечном детстве. А потом я выросла. Да и вообще, не понимаю я этой… пошлости что ли. Сложно подобрать слово, под мое мнение о таком событии.
– Свадьба – это пошло? Ну, ты даешь… Мне казалось – каждая женщина хочет замуж.
– Глупости, – авторитетно заявила я. – Наше время предлагает женщине одну замечательную штуку – самостоятельность. Знаешь, что это такое для женщины? Это когда мужчина не нужен. Нет, ну возможность его появления в личной жизни не исключается на 100%, но в тоже время, для нормальной жизни и существования мужик уже как бы ни к чему. А что касается пошлости… Знаешь, как у нас называется свадьба? Торжественная сдача п***ды в эксплуатацию. Понимаешь? Торжественная СДАЧА. Потому что даже это опошлили. Белое платье – символ чистоты и невинности. Невинности – слышишь ты меня? – я улыбнулась. – О какой невинности идет речь? О символической. Раньше это все имело смысл. Особенно невинность. А теперь… Это символизм для символизма. Мне не нужен штамп в паспорте.
Я выскользнула из постели и устремилась в душ, оставив своего мужчину в полнейшем недоумении. Придумает тоже. Замуж! Да ни за что!
– Лар, но ведь замужество это не только штамп в паспорте, – его голос нагнал меня за шторкой душа.
– Рыжий, – я высунула голову из-за шторки. – Я вот скажу один раз, и больше не буду повторять, и ты больше не будешь заводить эту тему – хорошо? – он кивнул. – Я никогда не выйду за тебя замуж!
Сказав это, я задвинула шторку и сделала напор воды мощнее. Его недоуменное «почему» растворилось в шуме воды.
А Лешка бы сказала: «Тебе никто и не предлагал», почему-то подумала я. Интересно: где она, чем занимается, почему не заходит? Неужели ей мешает присутствие Димки?
На работе как всегда все было шумно. Казалось, этот улей не замолкает ни на секунду: надрывно скрипят факсы, разрываются телефоны, кто-то кричит о сроках, где-то уже полчаса пиликает мобильник. Погрузиться в другой мир позволяет музыка. Наушники наголову и вот – бац – никого нет, кроме меня и скрипки. Ах, да, еще равнодушного монитора и не менее равнодушной программы. И под музыку линии можно выводить бесконечно долго, главное не забыть, что это не просто линии, а чертеж.
Вечером, покидая офис, я нестерпимо захотела погулять. Я свернула с привычного маршрута и устремилась в парк. Сколько написано рассказов и повестей об осеннем лесе, и ни одна из них не отражает в полной мере того, что открывается тебе. Как можно описать свежесть воздуха и тишину, какую-то торжественность и буйство красок. Это можно только увидеть, почувствовать, вдохнуть. И пусть это только парк, и где-то слышно, как шумит автострада, но все равно – это кусочек самого настоящего леса. Чуть пасмурного, но светящегося удивительно золотистым светом, который исходит, кажется, из каждого листика на земле или на дереве. Я медленно шла по тропинке, и мне казалось, что она никогда не кончится. Что вот сейчас я и есть настоящая – просто иду, и ничего мне не мешает, ничего меня не трогает, ничего не заботит. И нет никого вокруг. На много километров, а может быть, на всей Земле нет ни одного человека. Вдруг пришло желание запить эту красоту глотком вина. Сползти в привычное состояние и посмотреть на лес другими глазами – свободными от трезвости. Я села на одинокую лавочку, чуть присыпанную желто-коричневыми листиками, и, закрыв глаза, подставила лицо небу. Господи! И о чем только моя жизнь? Наверное, жизнь каждого человека «о чем то». А о чем моя? Родилась – выросла – работаю, а что потом? Так и буду слоняться от опротивевших пунктов А, В, С?
– Привет, не помешаю?
– Здравствуй Лешка. – с чувством произнесла я, но глаз не открыла. – Что-то тебя давно не видно.
Я как будто со стороны видела, как она сидит на скамейке, и ее локоть почти касается меня. Она всегда так тихо крадется, как кошка за воробьем – ни одного лишнего движения.
– Глаза открой, и все тебе будет. – посоветовала она.
– Да ну тебя… – блаженно прошептала я, купаясь в ощущении ее близости, близости сентября и неба.