— Окей, я отвезу тебя в больницу, когда закончится дождь, — сдается она, — а пока… дай посмотреть, что у тебя там.
Он так и не принимает ее ладонь, не пожимает, не бьет по ней, просто игнорирует, но все же покорно садится на стульчик у кухонного островка. Стульчик кажется комически маленьким из-за внушительного роста Фостера. Как и вся кухня. Как и весь дом. Великан в гостях у лилипутов. Но они живут скромно, не в шикарном двухэтажном пентхаусе или вилле с дворецким.
Иви приказывает себе прекратить. Она сама предложила оставить разногласия. Она концентрируется на своем занятии, хотя и чувствует себя ребенком, играющим во врача, ведь ничего в этом не смыслит. При беглом осмотре рана мужчины и правда не выглядит смертельной. Чтобы успокоить совесть, Иви достает из холодильника пакет со льдом и всучает Фостеру в руки. Он почему-то выглядит довольным, наблюдая ее неумелые манипуляции.
— Зато теперь я могу засудить тебя за домогательства, — будто задумчиво говорит он. Иви вздрагивает. Она вспоминает, как обсуждала нечто подобное со своим далеким другом, и на нее волнами накатывает печаль. Он так ей и не ответил. Она хочет по привычке проверить телефон, но ей неловко делать это на глазах у босса. Вдруг он спросит, кому она строчит сообщения с таким глупым лицом. Это правда смешно. Она такая неудачница, что завела себе фактически выдуманного парня. И он ей вовсе не парень.
— Перемирие, — сквозь стиснутые зубы напоминает она, — так сложно не вести себя как мудак!? Как самочувствие? — деловито спрашивает она, чтобы отвлечься.
— Голова болит, но в пределах нормы, — отвечает Фостер, — и я не вел бы себя как мудак, если бы ты не вела себя как опасная психопатка.
— Перемирие! — умоляюще повторяет Иви, проявляя невиданную для нее твердость духа. Надо же! Она не взрывается в ответ на очередное оскорбление, а все еще ведет себя мило. Ай да Иви!
— Обезболивающее нужно? И, я думаю, тебе лучше пока прилечь.
— Это еще что такое? — спрашивает он, — провокация? Будешь потом опять обвинять меня во всех смертных грехах?
— Боже… — стонет она.
Он ее наказывает, в этом не возникает и малейших сомнений. И Иви все это, безусловно, заслужила. Но она правда со всей искренностью старается сделать для него хоть что-то хорошее. Увы, она вынуждена признать — если бы не ее капризы в машине, он бы не расшиб свой бестолковый лоб, так что взять себя в руки и не втягиваться в ссору — лучшее, что она может сделать в сложившейся ситуации.
Иви отступает. И только теперь видит его улыбку — не такую печальную, как в машине, а озорную. Вероятно, то, что происходит между ними сейчас — почти флирт. Но она не исключает, что просто ничего не смыслит во флирте и ухаживаниях. Она одинока, причем одинока давно, а опыта у нее в подобных делах не так уж и много. Она запросто может выдумывать то, чего нет, и заниматься самообманом.
Завязывай, — приказывает Иви себе.
А вообще… она умница. Она гордится собой. Ей удается сохранять холодный рассудок. Она даже находит в кухонных шкафчиках какое-то невинное обезболивающее, но Карен частенько предостерегала ее, как опасно бездумно жрать неизвестные препараты. Иви же не хочет все-таки утилизировать неподъемный труп своего босса, обнаружься у него аллергия на какие-то компоненты? Она все-таки предлагает Фостеру таблетки, но он и сам не горит желанием принимать лекарство из ее рук. Поди подозревает, что она намеревается его отравить.
Зато с боем, но он соглашается прилечь на диване в гостиной. Ему стало хуже. Иви замечает, что он слегка шатается при ходьбе. Возможно, и правда заработал сотрясение.
Это успокаивает ее, что она все сделала правильно, не позволив ему уехать.
— У вас здесь довольно уютно, — комментирует Фостер. Перед тем как улечься на узком диване, явно ему не по росту, он проверяет телефон и кладет его под диванную подушку.
— Довольно, — фыркает Иви. Она морщится, — уж извините, ваше величество, что у нас нет гостевой спальни. Ты, надо думать, привык к другим условиям. Сколько в твоем особняке комнат? Десять? А бассейн есть?
— Жаль тебя разочаровывать, но я снимаю квартиру, — с неожиданной честностью отвечает он. Иви тут же решает, что он просто использует откровенность против нее — ткнуть ее носом в то, как она ошибается, снова принявшись развешивать ярлыки. А ее так и подмывает этим заняться.